Избранные произведения в одном томе

её напряжённая фигура словно спрашивала: «Как? Откуда узнала?».
— Помните, девчата, — проговорила староста, невесело улыбаясь, — когда мы в тот первый воздушный бой после трансформации уходили, Витя… Виктор Арнольдович так сказал. Мне это его «Вернитесь» тогда по живому на изменённое сознание раскалённым клеймом легло. Когда на болоте совсем тяжело приходилось и крылья сбросить сил не было, я тоже про себя всё твердила: «Вернитесь, вернитесь, вернитесь!» — Сима говорила всё громче, в раздражении ударила ладонью по столу, так что подскочила вазочка с печеньем, звякнула ложечка в чашке Маши. — Он тогда мне и Сашке почти на ухо шепнул. Может, и она перед смертью за это прощание цеплялась. Вспомни, не кричал ли чего твой Игоряша такого в тот день, когда ты поезд подняла?
Игорь замер за дверью, боясь выдать своё присутствие.
— Нет, не кричал, — сокрушённо произнесла Маша. — Я виновата. Он за мной побежал, а я ему что-то и крикнула. Вроде бы как раз «вернись».
— Вот на растревоженную Сашку и легло. Когда ты, Маша, оборачивалась по формуле решетниковской, её… то, что осталось от неё, полем и зацепило. А потом… Вы не хуже меня знаете, как слово для мага важно. Как легко на одно-единственное слово целую магическую цепь завязать. Видимо, оно и разбудило Сашу.
— Тогда зачем ей людей убивать? — возмутилась Нина. — Думаешь, она всё ещё… на войне? Последний приказ выполняет?
Громова наконец подсела к столу. Маша, напротив, вскочила и принялась мерить шагами комнату.
— Но если это Сашка, то кто тогда мшаника разбудил? Кто тела уродовал, чтобы я следа «серафима» не нашла? Может, кто-то её нарочно поднял? Формулу нашу до ума пытается довести?
— Если и пытается, то не здесь, — едва слышно пробормотала смущённая собственной вспышкой ярости Серафима, поглядывая на часы. Длинные позеленевшие цепочки с гирьками в форме еловых шишек тянулись вдоль стены рельсами, скрываясь под громадой дореволюционных ходиков. В часах сдвинулись шестерёнки, цепочки скрипнули. Голос Симы прозвучал не громче этого шороха.
— Не знаю, что и думать, девчата, — Маша прижала ладони к горящим щекам. — Неужели я мага чужого проворонила?! Ведь кто-то под самым носом моим след Сашкин затирал!
Серафимы смотрели на подругу с любовью и жалостью, и председатель не мог больше выдержать повисшей в комнате тишины. Вышел из своего укрытия, решительно шагнул к жене, но Серафима встала на его пути, приложила палец к губам: не время сейчас для раскаяния, может, и не придётся каяться.
В этот момент весь смысл собственных слов дошёл до Маши. Она вцепилась руками в плечи и испуганно посмотрела на мужа:
— Но ведь если там, на холме у болота, Саша, тогда нам придётся в Москву сообщить?
Все понимали, чем закончится для председателя вмешательство столичных магов. Да и не только для него. Придётся рассказать правду о «героической седьмой». Предать память Виктора. Разрушить будущее «серафимов». А ведь только всё готово было успокоиться. Забылось прежнее, затянулось дёрном лет, сквозь который уже начала пробиваться молодая травка новой жизни. На днях в столице с почестями «останки ночных ангелов» захоронят. Рассказать сейчас о «серафимах» — это вернуться обратно, в Кармановское болото. Стать объектом исследований магов, которые ещё вчера сидели за партами под твоим собственным портретом. Не говоря уж о том, какую статью отыщут для Матюшина военные юристы, какой грязью обольют имя Потёмкина…
— Москве сообщать не будем, — твёрдо заявила Нина. — Справимся. Если Сима одна Сашу не сумела добить, вместе сумеем. Так?
Солунь кивнула:
— Может, девчонок вызвать? — предложила она. — Всё-таки всех нас касается.
Сима не торопилась с ответом.
— Думаю, сказать всё-таки стоит, — заговорила она, наконец. — Маша сумела формулу победить, нашла верное слово — но только для живых. Не успели мы Сашу спасти, только и убить её совсем, упокоить то, что осталось от неё, мы не сможем. Ни сил, ни знаний у нас не хватит, девочки. Я многое за два года услышала и увидела благодаря Вите. Страшные вещи после войны остались — и в земле, и в небе, и в людях. Непростые порой решения магам приходилось принимать. Поверьте мне: с тем, чем стала наша Сашка, нам не справиться — ни втроём, ни вчетвером, ни всей группой.
— Машу я к Кармановскому болоту на пушечный выстрел не подпущу, — перебил её Матюшин. Сима кивнула, подтверждая его правоту.
— Поэтому и предлагаю, — она подождала, пока Нина перекипит возмущением и сядет к столу, — попросить о помощи.
— Военных? — зло усмехнулась Нина. — Забыла, как они нас хотели вместе на болоте накрыть? Или наших, из университета? Таких, как Виктор? Думаешь, кто-то