Избранные произведения в одном томе

Дарианой Дарк.
— Ага! — Он так и подскочил на стуле. — То есть ты признаешься, что был там, на Новом Крыму?
— Мне не в чем признаваться, герр оберфюрер. Понимайте меня, как хотите. Я только хочу сказать, что могу в любой момент уйти от вас туда, где вы меня не достанете.
— Ну, это вы все говорите. Не волнуйся, у нас прекрасные реаниматологи, достанут и с того света. Так… ну а поподробнее о твоей деятельности в Новом Севастополе.
— Я уже ответил. Моей целью было поднять восстание против Дарианы Дарк.
— Зачем?
— Не хотел полного уничтожения моей родной планеты как результата карательной операции имперских Вооружённых сил. Полагал, что, если удастся покончить с Дарианой, вторжения не будет.
— Очень интересно, — заметил секурист. — И как же тебе удалось убедить господина Валленштейна дать тебе такую командировку?
— А он и не давал. Его подписи подделаны.
— В том числе и электронные? — секурист откровенно потешался.
— Их защита тоже не абсолютна.
— Очень хорошо. Превосходно. Надо будет попросить тебя продемонстрировать способы этой подделки… — он ехидно растянул губы. — Что же дальше?
— Дальше я не смог уничтожить Дарк.
— Что и следовало ожидать.
— И я вернулся в бригаду, когда она высадилась на моей планете. Предъявил поддельные подписи.
— Да, легенда у тебя получилась неплохой, — кивнул секурист. — Скажу больше, очень впечатляющая история. Что же дальше?
— Служил, герр оберфюрер. Участвовал в деле на Омеге-восемь, затем — здесь, на Каппе.
— Это мы, само собой, тоже знаем… А как насчёт поразительной удачливости твоей и шарфюрера Паттерс? Вся бригада только об этом и говорит.
Вся бригада об этом говорить не могла. Для остальных Туча просто необъяснимым образом оказывалась нацелена строго на одну точку.
— Как следует из показаний рядовых солдат твоей роты, людей, находившихся рядом с тобой в окопах, вместе с шарфюрером Паттерс вы не укрывались, в отличие от других, а словно старались дать этим созданиям увидеть себя и почувствовать?
— Мы заметили, что Туча хорошо идёт на живца.
— Гениальное прозрение, не иначе, — съязвил секурист. — Почему-то ни у кого другого подобные фокусы не прошли.
— Может, они выставляли неправильных людей? — пожал я плечами. — И уж совсем непонятно, почему я должен за это отвечать.
— Ты для начала будешь отвечать за дезертирство, — гестаповец с сосредоточенным видом клацал кнопочками на своей планшетке.
— За дезертирство полагается суд военного трибунала в составе командира части, начальника штаба и непосредственного начальника дезертировавшего военнослужащего. Разбирательство ускоренное. Приговор — расстрел. К чему такие сложности, герр оберфюрер?
Сейчас должен начать меня покупать. Потому что и впрямь — хотели бы прикончить, так лежал бы я уже горсточкой остывшего пепла.
Однако секурист ответил мне совсем иным:
— У меня мало времени, Фатеев, арестованных, к сожалению, больше, чем квалифицированных дознавателей с соответствующим допуском. Теперь тобой займутся специалисты несколько иного профиля, — он кивнул на молчаливую троицу. — Захочешь что-нибудь сказать — не стесняйся, всё фиксируется. Первая сессия — вводная, так сказать, близкое знакомство с нашим арсеналом. Потом я тебя ещё навещу.
Он поднялся. Странно, заставил я себя удивиться. Странно, потому что при пытках очень важно правильно задавать вопросы.
Я именно заставил себя удивиться, потому что слабая плоть уже кричала неслышимым криком.
Что ж, сейчас тебе предстоит на собственной шкуре узнать, каково это — быть «несгибаемым героем».
Трое молчаливых людей в масках, невозмутимых и равнодушных, неспешно позвякивали своим инструментарием.
— Как обычно, Георг? — вдруг нарушил тишину один из них.
— Нет, начнём с классики, — высоким, каким-то немужским голосом отозвалась другая маска. — Пожалуйста, Клаус, друг мой, набор номер восемь, от одной восьмой до одной шестьдесят четвёртой.
— У объекта скверные пальцы, может не пойти сразу…
— На одной восьмой у кого угодно пойдёт, — заметил Георг.
Вновь позвякивание.
Страх тёк в моих венах, растекался по телу, проникая в каждую клеточку. Что поделать, я, видать, мутант в недостаточной степени. Боли нельзя не бояться. Это безусловный инстинкт выживания. Её нельзя не чувствовать — но можно преодолеть, желая себе ещё большей боли.
Говорят, что можно преодолеть.
Интересно, проверяли ли они на себе эту методику.
— Одну шестьдесят четвертую, Ханс, держатель. Клаус, дезинфекция.
Пшиканье. Холодное облако