Избранные произведения в одном томе

окутывает пальцы. Вновь позвякивание. Мягкое пожатие.
— Обойма. Микрометр. Спасибо, Ханс. Начинаем. Ушные фильтры на счёт три. Один… два… три!
Пришла боль, и мир распался на части. В такие моменты очень пригодилось бы умение терять сознание по собственному желанию.
Крик ударился о потолок, рухнул обратно.
— Три миллиметра, Георг.
— Прекрасно. Ещё одну на шестьдесят четыре, Клаус. Лёгкие выбрасывают только что с неимоверным усилием втянутый воздух.
— Четыре миллиметра.
— Одна тридцать вторая, Клаус.
— Перебой. Ещё перебой. Сердце…
— Стимулятор, три кубика.
— Вторая на двух миллиметрах.
— Задержись.
Тьма. И я кидаюсь в неё, понимая, что там — спасение.

— Фатеев!
Та же комната. Я в той же позе. Тот же оберфюрер. Трое в масках, держат руки на отлёте, перчатки и комбинезоны испачканы красным. То есть моей кровью, тупо проговариваю я себе.
Странно, но ничего не болит. Правда, рук я вообще не чувствовал. Попробовал пошевелить пальцами — ничего. Мне словно ампутировали кисти.
— Болевая блокада, — заметив мои попытки, пояснил секурист. — Сейчас тебя поставят на ноги.
Я молчал. Им что-то от меня надо. Надо. От меня. От меня. Надо…
Ничего не значащие слова мечутся по сознанию, словно бильярдные шары.
Секурист наклонился, заглянул мне в глаза. Сделал какой-то быстрый жест.
Один из палачей быстро сунулся вперёд с ампулой-самовпрыской.
Окончательно я пришёл в себя, когда меня запихали в машину. Охрана в чёрных комбинезонах, украшенных двойными «молниями» на петлицах.
Бронетранспортёр долго петлял по улицам, потом вырвался из города. Не знаю, сколько продолжалась поездка — может, несколько часов. Я пребывал в полусне; и ещё очень сильно мёрзли руки. Секурист сидел рядом, заботливо поддерживая меня, словно брата.
А потом железный гроб замер, броневая плита откинулась; темнота, режущие лучи фонарей. Меня подхватили под руки, куда-то повели.
— Фатеев, — негромко произнёс голос. — Вы слышите меня, Фатеев?
— Слышу, — механически ответил я. Почему я не чувствую кисти рук?..
— Вы можете говорить? Вы меня видите?
— Нет, — сообщил я. — Что-то с руками…
— Это для вашей же пользы. Боль была бы непереносима.
— Хватит! — резко перебил другой голос, низкий и сильный. Знакомый голос… я слышал его… где?
— Руслан Фатеев, я не играю в прятки. Меня зовут Адальберт. Эрцгерцог Адальберт.
Я слепо вглядывался в темноту. Меня посадили на стул, посреди яркого круга света. За его пределами — мрак.
— Пробы твоей крови дали невероятный результат, — Адальберт (или человек с похожим голосом) говорил резко, уверенно, наверное, ещё рубил при этом ладонью воздух. — Руслан Фатеев, ты не человек.
Докопались. Но как? Неужто я сам открыл им дорогу, когда пытался «дать силы» биоморфу в себе? Таившийся доселе только в извивах хромосомной ДНК (или где-то ещё на субклеточном уровне) зверь вырвался из клетки. Его засекли.
— Руслан Фатеев, от твоего желания сотрудничать может зависеть судьба Империи.
— Мне наплевать на Империю, — ответил я. — Жрите друг друга.
Назвавшийся Адальбертом рассмеялся.
— Это неправда, Фатеев. Иначе ты был бы с Дарианой Дарк, а не с нами.
— Я не с вами, кем бы вы ни были.
— Нет, ты с нами, — с нажимом произнёс голос. — Когда помогал истребить Тучу на Каппе-4.
— Что вы от меня хотите? — Я очень устал. Блокаторы не пропускали боль от истерзанных пальцев в сознание, взамен я расплачивался чудовищной слабостью. Неадекватный размен… в редких случаях. И сейчас как раз такой. Предпочёл бы чувствовать всё, но не ощущать себя двухсотлетним старцем.
— Правды. О том, кто ты и как можешь управлять Тучей.
— Я не могу управлять Тучей.
— Не важно. Ты можешь притягивать её к себе. Это видела вся бригада. Ты — и шарфюрер Паттерс. У неё мы нашли те же компоненты в крови. Вы с ней — два сапога пара, как говорите вы, русские.
— Поздравляю, — вяло сказал я. Язык и губы отчего-то отказывались шевелиться.
— Кое-кто из моего окружения считал, что всё необходимое ты скажешь под пытками. Ты не сказал.
— Что ж, вам не повезло. А может, у вас плохие специалисты?
Нелегко пытаться иронизировать в таком положении.
— У меня прекрасные специалисты, — сдерживаясь, ответил мой собеседник. — Но ты просто стал умирать. И никакие препараты не могли это остановить. Они прекратили пытку. Симптомы ушли. Я правильно говорю, доктор?
— Ваша светлость совершенно правы, — прошелестел ещё один голос, весь истекавший