Избранные произведения в одном томе

пандусы, рыча, вываливались лёгкие БМД, сейчас отправленные Валленштейном в первой волне — командир «Танненберга» нарушал все писаные и неписаные законы десанта.
Пферцегентакль привёл разоружённых солдат Дарианы, около сотни человек; все они с ужасом косились в сторону Нового Севастополя.
— Слушайте, вы! — гаркнул на них оберштабсвахмистр. — Сейчас каждый ствол на вес золота. Дайте мне честное слово, что не повернёте оружия против нас, и я оружие раздам обратно. Враг у нас сейчас один — Туча. Она-то не станет разбираться, кто имперец, а кто федерал, ферштейн, нихт?
Ему вразнобой ответили — разумеется, согласием.
— Фатеев! Руслан, где ты?
Ага. Майор Дитрих Мёхбау. Опять в первых рядах.
— Здесь, герр майор.
— Отставить чины! Рус, там… там такое, что лучше и не знать. Я разворачиваю батальон, как скоро вы сможете выманить на себя Тучу?
— Это довольно далеко… но мы теперь чувствуем её куда лучше, так что…
— Они будут здесь через пять минут после того, как я позову, — странным, каким-то металлическим голосом произнесла Гилви. — Большего сделать не могу, даже не просите. А вот притянуть их — это пожалуйста.
Она болезненно дёрнулась и встала на ноги — даже без посторонней помощи.
— Готовы, майор?
— Готов, dame унтерштурмфюрер, — отчеканил Мёхбау. — Время на подготовку никогда лишним не бывает, но в Севастополе сейчас самый настоящий судный день, так что…
— Не тратьте слова, майор, — бросила Гилви, поднимаясь и протягивая руки к небу. — Давайте, командуйте. Пять минут — и они будут здесь.
Что она сделала — не знаю, но меня самого окатила горячая ненависть, отупляющая, отбивающая разум, требующая лишь одного — немедленно кинуться в бой, не важно, почему, не важно, зачем, только бы вперёд, в сражение.
Я пошатнулся, Микки поддержал меня за плечи. Дурнота захлёстывала меня, ноги подкашивались — а Гилви как ни в чём не бывало стояла, воздев руки, словно древняя жрица Гекаты, призывающая себе на подмогу орды верных слуг богини тёмных чар.
И Туча откликнулась на её призыв. Хлопанье бесчисленных крыльев, топот бесчисленных лап; отблеск звёзд на покрытых густой слизью спинах и боках.
Бросив на лицо забрало и включив инфракрасный канал, я видел их, отчаянно бьющих воздух растянутыми перепонками, вытянувших в алчном ожидании хоботки, готовые к слиянию, к тому, чтобы в доли секунды создать сложные химические препараты, способные расплавить любую броню; я чувствовал их бешенство, их голод, их свирепую готовность и полное презрение к собственному существованию.
— Ничего не делай, Рус, — бросила мне Гилви, не поворачивая головы. — Я их сама притяну.
— Гил, я… ты их так можешь… а вот приказать им, чтобы…
— Не могу, — отрезала она. — Мы с тобой только и способны, что вызывать их на себя. Не спите, майор, не спите, они сейчас будут здесь!
Дитрих Мёхбау отрывисто кивнул. И взмахнул рукой.
— Всем средствам батальона огонь, — против ожиданий, очень спокойно и даже буднично проговорил он.
Над нашими головами закружился живой смерч; а с земли, терзая его бока, взметнулись прочерченные белым пламенем трассы. Автоматика привычно усилила акустическую защиту; стиснутое на пятачке посадочной площадки, всё тяжёлое оружие било в унисон.
Взрывы рвали устремившуюся на нас Тучу, и с неба низринулся настоящий дождь из обгоревших, разорванных тушек; кое-какие ещё пытались трепыхаться.
У нас не было времени по-настоящему оборудовать рубеж обороны; ни тебе защитных сеток, ни даже самых примитивных окопов. Солдаты «Танненберга» стояли спина к спине, вскинув винтовки; подносчики едва успевали со всё новыми и новыми цинками.
Стреляло всё, что могло стрелять; огонь плясал вокруг задранных дул боевых машин десанта, с кинжальной дистанции разряжали свои направляющие реактивные установки; небо над нашими головами кипело пламенем, горели трава и кусты вокруг; однако чудовищный живой молот неумолимо опускался, несмотря на все наши усилия. То одна, то другая тварь прорывалась сквозь кажущуюся непроницаемой стену нашего огня, камнем падая на плечи кого-то из стрелков, стремительно оплетая несчастного щупальцами; включались огнемёты, и сразу же — химические пламегасители, мы использовали приём, испытанный ещё на Иволге. Бестия распадалась жирным чёрным пеплом, но на её месте оказывались три, четыре, а то и пять других.
— Если Валленштейн не успеет с остальной бригадой, нам конец, — со всё тем же спокойствием проговорил Мёхбау, оказавшись рядом со мной.
…Падали люди, и уже не всегда успевали огнемётчики, плавилась броня, и стремительные отростки проникали внутрь, с лёгкостью