Избранный

Приблизившись к пасти священной пещеры Братства, Тор прокрался в сырое
помещение, и как только он очутился внутри, запах земли и отдаленного источника
пламени защекотал его носовые пазухи. Глаза мгновенно приспособились, и зашагав
дальше, он приглушил шаги своих говнодавов. Он не хотел быть услышанным, хотя его
присутствие вскоре станет очевидным.
Врата находились глубоко внутри и были сделаны из железных решеток, толстых
как предплечье воина, высоких как деревья, в них была впаяна стальная решетка,
предотвращающая дематериализацию. По обеим сторонам шипели и подрагивали факелы,
и за ними он видел начало величественного коридора, который вел еще глубже в землю.
Остановившись у огромного барьера, Тор вытащил медный ключ, не испытывая ни
малейшего сожаления за то, что украл его из ящика украшенного орнаментом стола Рофа.
Потом он извинится за кражу.
И за все то, что собирался сделать дальше.
Отперев механизм, он отворил колоссальный вес, вошел внутрь и вновь запер врата
за собой. Зашагав дальше, он следовал естественным путем, который был расширен
долотом и грубой силой, а затем оборудован деревянными полками. На различных планках
сотни, сотни и сотни банок обеспечивали игру света и теней.
Сосуды были всевозможных форм и размеров, происходили из разных эр от
древних до современных, но внутри каждого из них находилось одно и то же: сердце
лессера. С самого начала войны с Обществом Лессенинг, давным-давно в Старом Свете,
Братство отмечало убийства своих врагов, забирая сосуды жертв и принося сюда, чтобы
добавить к коллекции.
Отчасти — трофеи, отчасти — знак «Да пошел ты» Омеге, и это было наследие. Это
была гордость. Это была надежда.
И возможно, ничего более. На улицах Колдвелла и за их пределами лессеров
осталось так мало, что они, должно быть, приближались к концу.
Тор не ощущал радости от этого достижения. Но это, наверное, в связи с
сегодняшней кошмарной годовщиной.
Тяжело было чувствовать что-либо, кроме потери его Велси, в день, который был
бы днем ее рождения.
https://vk.com/vmrosland
Завернув за небольшой поворот, Тор остановился. Впереди разворачивалась сцена
как будто из фильма, непонятно только из какого — «Индиана Джонс», «Анатомия Грей» или
«Матрица». Посреди всех этих старых каменных стен, пылающих факелов и разномастных
пыльных сосудов дебри пищащего и мигающего медицинского оборудования решали
проблемы тела на каталке. А рядом с узником? Двое массивных мужчин-вампиров, с ног
до головы покрытых черной кожей и черным оружием.
Бутч и Ви в Братстве были все равно что Труляля и Траляля, бывший коп из отдела
убийств и сын Создательницы расы, хороший мальчик-католик и сексуальный извращенец,
помешанный на шмотках и царь техники, их объединяла общая преданность Бостонской
команде Ред Сокс, взаимное уважение и привязанность, не знавшие пределов.
Ви первым дернулся от присутствия Тора, брат развернулся так резко, что с конца
его подожженной самокрутки полетел пепел.
— О нет, черт подери, ни за что нахрен! Убирайся отсюда!
Это мнение, независимо от его громкости, легко было проигнорировать, Тор
сосредоточился на куске мяса на каталке. Кор лежал там, трубки тянулись к его телу и от
него, точно он был двигателем автомобиля, который вот-вот вскочит, дыхание ровное…
нет, погодите, не ровное.
Ви подошел к Тору вплотную и даже ближе. И что вы думаете, брат вытащил свою
стрелялку — и ствол сорокового калибра уткнулся прямо в лицо Тора.
— Я серьезно, брат мой.
Тор посмотрел поверх этого мощного плеча на их узника. И осознал, что мрачно
улыбается.
— Он очнулся.
— Нет, он не …
— Его дыхание только что изменилось, — Тор указал на его обнаженную грудь. —
Смотри.
Бутч нахмурился и подошел к заложнику.
— Так, так, так… подъем-подъем, ублюдок.
Ви обернулся.
— Сукин сын.
Но ствол не двинулся, как и сам Тор. И как бы ему не хотелось наброситься на
Кора, он сделает глубокий минет пуле, если двинется хоть на шаг. Из всех братьев Ви был
наименее сентиментальным и обладал терпением гремучей змеи.
В этот самый момент глаза Кора распахнулись. В подрагивающем свете факелов
они казались черными, но Тор помнил, что они были какого-то оттенка голубого. Не то
чтобы ему было не все равно.
Ви снова повернулся к нему лицом, эти бриллиантовые глаза уподобились
кинжалам.
— Это не