Избранный

В ходе своего побега он сумел дематериализоваться трижды. Один раз — примерно в
пятидесяти ярдах от пещеры; второй раз — еще на какое-то расстояние оттуда, может, на
милю прочь от горы; и затем сюда, на этот ровный участок парка, который говорил о том,
что он убрался на приличное расстояние от места, в котором его держали.
Перекатившись на спину, он наполнил легкие воздухом и взмолился о силе.
Непосредственная угроза жизни миновала, и на него навалилась непреодолимая
слабость, столь же смертоносная, как и любой другой враг. И был еще холод, который
усугублял нехватку энергии, замедляя его и без того хилые рефлексы и сердцебиение. Но
все это — не главная его проблема.
Повернув голову, он посмотрел на восток.
Горизонт начнет теплеть от неизбежного наступления рассвета уже через час. Даже
в таком состоянии он обнаженной кожей чувствовал уколы предостережения.
Силой подняв голову с земли, он поискал убежище — пещеру, возможно, гору
валунов… перевернутый гниющий грузовик, обеспечивающий пустое пространство, в
которое он мог спрятаться. Он видел лишь деревья, стоящие рука об руку, их голые ветки
образовывали навес, который не обеспечивал и половины должной защиты от рассвета.
Он будет охвачен пламенем, как только солнце полностью встанет.
Однако, тогда ему хотя бы будет тепло. И по крайней мере все закончится.
Определенно, какие бы ужасы это ему ни готовило, это не сравнится с пытками,
которые несомненно устроило бы ему Братство — пытки, которые были бы впустую, если
предположить, что они хотели информации о Шайке Ублюдков.
Во-первых, его солдаты последовали бы протоколу и перебрались бы в другое
место после его исчезновения. В конце концов, смерть или попадание в плен были двумя
единственными объяснениями его отсутствию, и не было никаких причин гадать, что из
этого произошло.
Во-вторых, он не сдал бы своих воинов, даже если бы его выпотрошили в процессе.
Бладлеттер не сумел его сломить. И никто другой не сможет.
Но опять-таки, сейчас это все уже неактуально.
Перекатившись на бок, Кор подобрал ноги к груди, обхватил себя руками и
задрожал. Листья под ним не служили мягкой постелью, их замерзшие съежившиеся края
впивались в его кожу. И когда ветер носился по местности точно истязатель в поисках
жертв, он, казалось, уделил Кору особенное внимание, кидая на него со всех сторон
лесной мусор, крадя еще больше угасающего тепла его тела.
Закрыв глаза, он почувствовал, как к нему возвращается кусочек его прошлого…
Это был декабрь его девятого года, и он стоял перед ветхим, крытым соломой
коттеджем, в котором остановился со своей кормилицей. На самом деле, каждым
вечером, как только наступала ночь, его выгоняли сюда и приковывали на цепь за шею,
терпя внутри лишь тогда, когда на востоке угрожающе начинало всходить солнце, и
появлялись люди. Большую часть одиноких холодных часов, особенно сейчас, зимой, он
съеживался у наружной стены его дома, двигаясь на привязи, чтобы оставаться за
ветром.
Желудок его был пуст, и таковым останется. Никто из его расы в этой
крошечной деревеньке никогда не приблизится к нему, чтобы предложить пищу для его
голода, и его кормилица определенно не станет кормить его, пока не будет вынуждена — и
даже тогда это будут объедки трапез, съеденных ею.
Приложив грязные пальцы ко рту, он почувствовал искривление, пролегавшее
между его верхней губой и основание носа. Дефект всегда был таким, и из-за него его
мамэн отослала его прямо после родов, передав в руки кормилицы. Не имея никого, кто бы
заботился о нем, он пытался хорошо поступать с этой женщиной, пытался сделать ее
https://vk.com/vmrosland
счастливой, но ничто ее не радовало — и ей, казалось, доставляло удовольствие снова и
снова повторять ему, как его кровная мамэн отослала его с глаз долой, как он стал
проклятьем для достойной женщины благородных кровей.
Его лучшей стратегией было убраться прочь от кормилицы, прочь с ее глаз, прочь
из ее дома. И все же она не позволяла ему сбегать. Он как-то раз попробовал и добрался
до края полей, окружавших их деревушку. Однако как только его отсутствие было
замечено, она пришла за ним и избила так сильно, что он съеживался от страха, кричал
от ее ударов, умолял о прощении, сам не зная, за что.
Вот как его посадили на цепь.
Металлические звенья вели от круглого ошейника на его