Избранный

с врагом, Блэй.
— И он на самом деле не причинил ей вреда. И твоим детям тоже, — Блэй выругался. —
Но это не мое дело…
— Да когда ты перестанешь тыкать меня носом в это!
— Я говорю это не для того, чтобы позлить тебя, — внезапно на глаза навернулись
слезы. — Я говорю это потому, что это моя новая реальность, и я пытаюсь к ней
привыкнуть.
Он ненавидел хрипотцу в своем голосе — особенно потому, что Куин слишком
хорошо его знал, чтобы не заметить. И на этой ноте…
— Слушай, мне пора…
— Блэй. Прекрати. Позволь мне увидеться с тобой…
— Пожалуйста, не надо.
— Что происходит? — голос Куина сделался напряженным. — Блэй. Что ты там
делаешь?
Откинувшись в отцовском кресле, Блэй закрыл глаза… и образ Лирик, прижавшейся
к его груди, пронзил его сердце точно меч. Боже, он мог вспомнить каждую мелочь в ней:
ее большие, прекрасные глаза, еще не определившиеся с цветом, ее розовые щечки, пушок
светлых волос.
Он помнил, как улыбался ей, и сердце его так наполнялось любовью, что все тело
казалось прекрасным воздушным шариком, надутым до предела, но не угрожающим
лопнуть.
С появлением детей все стало казаться более постоянным, словно они с Куином,
уже забетонированные вместе, привязали себя друг к другу стальными путами и затянули
концы.
Он не знал, что было хуже: потерять свое место в жизни этих детей или не ощущать
больше этой безопасности.
— Мне пора идти, — резко произнес он.
— Блэй, брось…
https://vk.com/vmrosland
Положив трубку в гнездо, он не грохнул ею. Не взял весь аппарат и не швырнул его
в идеально упорядоченные ряды книг по экономике и бухгалтерии.
Он не был зол.
Злиться на правду было глупо.
Лучше потратить свое время на привыкание к ней.
Намного логичнее, даже если от этого на глаза наворачивались слезы.
14
— Серьезно. Я всего лишь приму душ и еще немного посмотрю в окно. Вот и все.
Когда Вишес ничего не ответил, Лейла развернулась в кресле, в котором провела
последний час. Он тоже остался на прежнем месте, на этой крошечной кухне вместе с ней,
прислонившись к гранитной столешнице рядом с плитой и тихо куря. Безопасный дом, в
котором они провели день, оказался милым ранчо, достаточно маленьким, чтобы быть
уютным, но в то же время достаточно большим для небольшой семьи. Все в нем было
выполнено в различных оттенках светло-серого с тщательно подобранными акцентами
светло-желтого и веселенького голубого — так что вместо мрачности все казалось легким,
воздушным и современным.
При других обстоятельствах она была бы в восторге от каждой детали. Но сейчас
дом казался ей тюрьмой.
— Брось, Вишес. Ты серьезно думаешь, что я заявлюсь к передней двери особняка и
потребую, чтобы меня впустили? И у меня ведь нет ключа или чего-нибудь в этом роде, —
когда он все равно не ответил, она закатила глаза. — Или нет, ты беспокоишься, что я ищу
возможность еще раз разозлить нашего Короля. Потому что ты же видишь, как для меня
все удачно складывается.
Вишес перенес вес с одного говнодава на другой. Одетый в черные кожаные
штаны, майку и примерно двадцать килограмм оружия и ножей, в этом сошедшем с
картинки доме он напоминал призрака, оказавшегося не в том месте. Или очень даже в том
месте. С прошлой ночи он определенно был вестником судьбы — и в качестве соседа по
комнате он был таким же веселым, как и ее нынешнее настроение.
Лейла кивнула на телефон, который держала его рука в черной перчатке.
— Иди на свою встречу. Об этом говорило смс, не так ли.
— Читать чужие мысли невежливо, — пробормотал он.
— Я не в твоем мозгу. Просто твое выражение ясно показывает, что ты хочешь пойти
и чувствуешь себя здесь пойманным в ловушку. Мне не нужна нянька. Я никуда не уйду.
Мои дети в доме Короля, и если я не стану играть по его правилам, я их больше никогда не
увижу. Если ты думаешь, что я хоть каким-то образом стану ему перечить, ты выжил из
своего гребаного ума.
Отвернувшись к окну, она осознавала, что выругалась, и ей было плевать. Она
беспокоилась о Лирик и Рэмпе, не спала и не ела.
— Я пришлю кого-нибудь другого, — раздался клацающий звук, будто Вишес писал
смс в ответ. — Может, Лэсситера.
— Я лучше побуду одна, — она вновь развернулась. — Я устала плакать перед
публикой.
Вишес опустил руку. Было ли это потому, что он отправил то, что печатал, или же
потому что согласился с ней, она не знала — и на самом деле ей было плевать.