Изгнанник

мой язык, – через какое-то время промолвил монстр. – Такое ощущение, словно вновь об-6-брел часть того, кем б-был когда-то.
Слишком свежи были в памяти Дзирта такие же ощущения, поэтому он отнесся сочувственно к подобным сантиментам.
– Как долго ты находишься в этом облике? – спросил Белвар.
Пещерный урод пожал плечами, что сопровождалось немалым шумом.
– Недели, м-месяцы. Не могу вспомнить. Время потеряно для меня.
Дзирт закрыл лицо ладонями и глубоко вздохнул, сочувствуя этому несчастному созданию. Он ведь тоже чувствовал себя потерянным и одиноким в дебрях Подземья. Он тоже познал беспросветность такого существования.
Белвар легонько потрепал приятеля рукой-молотом.
– И куда же ты теперь направляешься? – спросил хранитель туннелей. – И откуда идешь?
– Пытаюсь найти к-к-к…. – пещерный урод запнулся на последнем слове, как будто даже простое упоминание зловредного колдуна причиняло ему огромную боль.
– Но это п-просто бесполезно. Я без труда отыскал бы его, если бы был пичем.
Камни с-сказали бы мне, где искать. Но я больше не могу часто разговаривать с ними. – Чудовище поднялось с камня, на котором сидело. – Я ухожу, – решительно сказало оно. – Вам опасно находиться рядом со мной.
– Ты останешься, – внезапно заявил Дзирт не допускающим возражения тоном.
– Я не могу с-себя контролировать, – попытался объяснить монстр.
– Это не проблема, – ответил Белвар. Он показал вверх, на дверь, расположенную на карнизе в углу пещеры. – Наш дом находится там, наверху, а дверь в него слишком мала, тебе не пролезть внутрь. Ты отдыхай здесь, внизу, на берегу озера, до тех пор, пока мы не решим, что нам делать дальше.
Монстр безумно устал, и рассуждения свирфнеблина были достаточно разумными. Чудовище вновь опустилось на камень и свернулось калачиком, насколько это позволило его громоздкое тело. Дзирт и Белвар удалились, на ходу оглядываясь на своего странного нового компаньона.
– Щелкунчик, – внезапно произнес Белвар, останавливая Дзирта. С огромным усилием пещерный урод повернулся, проявляя уважение к глубинному гному и понимая, что Белвар обращается к нему. – Вот как мы будем тебя называть, если у тебя нет возражений, – объяснил свирфнеблин чудовищу, призывая в свидетели Дзирта. – Щелкунчик!
– Подходящее имечко, – заметил Дзирт.
– Это п-п-ревосходное имя, – согласился пещерный урод, сожалея, что не может вспомнить имя, которым назывался, будучи пичем, – имя, которое катилось и катилось вперед, подобно круглому голышу в наклонном коридоре, и воздавало молитвы камню каждым раскатистым слогом.
– Мы расширим вход, – сказал Дзирт, когда они с Белваром вошли в свое жилище внутри расселины, – чтобы Щелкунчик мог входить сюда и отдыхать рядом с нами в полной безопасности.
– Нет, темный эльф, – возразил хранитель туннелей. – Мы этого не сделаем.
– Ему небезопасно оставаться там, у воды. Какие-нибудь чудовища отыщут его.
– Он-то как раз в достаточной безопасности, – фыркнул Белвар. – Какое чудовище по собственной воле нападет на пещерного урода? – Белвар понимал искреннюю тревогу Дзирта, но он понимал также и опасность, скрывавшуюся за этим предложением. – Я сталкивался с подобными случаями магических превращений, мрачно сказал свирфнеблин. – Они называются полиморфами. Тело изменяется мгновенно, но для изменения сознания может потребоваться время.
– О чем это ты? – встревожился Дзирт.
– Щелкунчик все еще пич, – ответил Белвар, – хотя и загнан в тело пещерного урода. Но боюсь, что вскоре Щелкунчик больше не будет пичем. Он станет пещерным уродом, и разумом, и телом, и какими бы добрыми друзьями мы ни стали, Щелкунчик начнет думать о нас не более как об очередной порции пищи.
Дзирт попытался было спорить, но Белвар остановил его одной отрезвляющей мыслью:
– Получил бы ты удовольствие, приведись тебе убить его, темный эльф?
Дзирт отвернулся.
– Его рассказ так напоминает мою жизнь.
– Не настолько, как ты считаешь, – возразил Белвар.
– Я тоже был на краю гибели, – напомнил Дзирт хранителю туннелей.
– Ты так думаешь. Но то, что было сущностью Дзирта До’Урдена, оставалось в тебе, друг мой. Ты был таким, каким тебе приходилось быть, к чему вынуждала тебя окружающая обстановка. В этом разница. Не только телом, но и сущностью своей Щелкунчик вскоре станет пещерным уродом. Его мысли будут мыслями пещерного урода, и он не отплатит тебе милосердием, будь ты даже последним дровом на земле.
Дзирту не хотелось соглашаться, хотя он не мог отказать глубинному гному в жестокой логике.