Изумруды к свадьбе

сосредоточенное выражение, которое можно было назвать даже дьявольским. У него были очень темные глаза. Сейчас они казались просто черными, и, как я позднее определила, цвет их менялся в зависимости от его настроения. Они были очень глубоко посажены и прикрыты тяжелыми веками. Орлиный нос придавал лицу еще более надменное выражение. Подвижный рот полностью соответствовал тому человеку, которому принадлежал, и менялся вместе со своим хозяином. Но в данный момент я знала лишь одного человека – упрямого и надменного Короля Замка, от которого полностью зависела моя судьба.
На нем был черный костюм для верховой езды с бархатным воротником, – на фоне белого галстука лицо его выглядело бледным, даже жестоким.
– Мой кузен рассказал мне о вашем приезде. – И он стал подходить ко мне. Он шел так, как короли, очевидно, проходят через тронный зал.
Я быстро взяла себя в руки. Его надменность и высокомерие заставили меня немедленно ощетиниться – в таком состоянии я чувствовала себя более уверенно и защищенно.
– Рада, что вы наконец-то здесь, господин граф, – сказала я. – Ибо вот уже несколько дней я жду вашего возвращения, чтобы узнать, решите ли вы оставить меня и поручить мне выполнить эти работы.
– Вы, должно быть, устали от неопределенности, не зная наверняка, теряете ли вы тут время или нет?
– Смею заверить, что ваша галерея очень интересная, поэтому терять время именно таким способом было вполне приятным занятием.
– Очень жаль, – продолжал он, – что вы не сообщили нам о смерти вашего отца. Это избавило бы всех нас от стольких сложностей.
Итак, мне предстояло уехать. Я сердилась на себя за то, что почувствовала себя подавленной и несчастной. Придется ехать обратно в Лондон и искать себе квартиру. На что я буду жить, пока не найду работу? Я мысленно забежала на несколько лет вперед и представила себе, как постепенно превращаюсь в мадемуазель Дюбуа. Боже, какая бессмыслица! Но я могла бы поехать к кузине отца Джейн… Никогда, никогда!
В этот момент я просто ненавидела графа, потому что была уверена в том, что он читает мои мысли и знает, о чем я сейчас думаю. Он, должно быть, предполагает, что такая независимая женщина, как я, очевидно, оказалась в совершенно отчаянном положении, раз приехала сюда под таким сомнительным предлогом, поэтому наслаждался, причиняя мне боль и мучая меня. Как должна была ненавидеть его собственная жена! Может быть, она и лишила себя жизни, чтобы избавиться от него. Я не удивилась бы, если бы мое предположение оказалось правдой.
– Я никогда не могла предположить, что все вы во Франции столь старомодные, – сказала я весьма язвительно. – У нас в Англии я выполняла такие работы вместе с отцом. И никто не возражал против того, что работу делает женщина. Но поскольку здесь царят совсем иные убеждения, то нам больше не о чем говорить.
– О, я не согласен с вами. Нам как раз есть о чем поговорить.
– Тогда, – сказала я, глядя ему прямо в лицо, – может быть, вы и начнете?
– Мадемуазель Лоусон, вы хотели бы заняться реставрацией этих картин или нет?
– Моя профессия – реставрировать картины, и чем больше они нуждаются в помощи, тем более интересной становится задача их восстановления.
– А вы считаете, что мои картины нуждаются в такой помощи?
– Ведь вы же знаете, что некоторые полотна в очень плохом состоянии. Я как раз изучала одно из них, когда вы вошли в галерею. Что же с ним делали, если оно в таком плачевном состоянии?
– Прошу вас, мадемуазель Лоусон, не смотрите на меня столь сурово. Не я виноват в том, что картина в плохой сохранности.
– Да? Я полагала, что она уже давно принадлежит вам. Вот посмотрите, как поврежден красочный слой. Он весь белесый! А это значит, что с картиной очень дурно обращались!
Он чуть улыбнулся. На лице появились проблески какого-то внутреннего удовольствия и веселья.
– Сколько в вас неистовства! Вам бы бороться за права человека, а не за сохранность картин.
– Когда вы желаете, чтобы я уехала?
– Во всяком случае, не ранее того, как мы все обсудим.
– Поскольку вы считаете, что не можете нанять женщину для выполнения реставрационных работ, то я думаю, что нам нечего обсуждать.
– Вы очень импульсивны, мадемуазель Лоусон. Мне кажется, что реставратор старых картин мог бы обойтись и без этого. Я не говорил вам, что не смогу пригласить женщину для реставрации картин. Это лишь ваше собственное предположение.
– Но я вижу, что вы не одобряете моего пребывания в замке. Этого вполне достаточно.
– А вы ожидали, что я одобрю ваш… обман?
– Господин граф, – сказала я, – я работала вместе с отцом и взяла на себя все его заказы.