В старинном французском замке Гайяр ожидают приезда известного английского реставратора Даниэла Лоусона. Однако приезжает не он, а его дочь Даллас: профессор Лоусон неожиданно скончался. Неизменная помощница отца в его работах, Даллас, чтобы не нарушать контракта, предлагает хозяину замка спои услуги. Это, понятно, лишь завязка сюжетной интриги. А далее на фоне древнего, хранящего страшные семейные тайны замка перед читателем романа разворачивается история, оторваться от которой просто не будет сил.
Авторы: Виктория Хольт
я выдала себя?!
– Вы, вероятно, скоро закончите реставрацию этой картины? – спросил он.
– Тогда я наконец узнаю, решитесь ли вы поручить мне продолжать работу?
– Думаю, вы уже знаете, каково будет мое решение. – И, улыбнувшись мне, вышел из галереи.
Через несколько дней я закончила работу с картиной, и граф пришел принять работу. Он несколько мгновений созерцал портрет, а я тем временем стояла и умирала от страха, хотя перед его приходом была уверена в успехе. Краски сияли во всем своем великолепии, а ткань на платье и манера художника передавать цвет очень напоминала Гейнсборо. Когда я начинала работать над картиной, все это было скрыто под слоем грязи и пыли, а теперь вновь ожило.
– Итак, – обратилась я к графу, не в силах больше ждать, – вам не нравится?
Он молча покачал головой.
– Господин граф, не знаю, чего вы ожидали, но смею вас уверить, что каждый, кто понимает в живописи…
Он оторвал взгляд от картины и посмотрел на меня, немного поднял брови, его рот скривился в слабой улыбке, которой он пытался скрыть застывшее в глазах изумление.
– … Так же, как вы, – закончил он мою фразу.
– О да, мне следовало бы воскликнуть: «Чудо. Все, что было скрыто от нас, предстало теперь во всем великолепии! « Да, это так, это правда. Но я опять думаю об изумрудах. Вы не представляете себе, сколько они принесли нам несчастья. А теперь, благодаря вам, мадемуазель Лоусон, мы устроим еще одни поиски сокровищ. Возникнут новые идеи и предположения.
Я знала, что граф поддразнивает меня, но в душе пыталась убедить себя, что он надеялся на то, что я не справлюсь с работой. Но теперь был вынужден признать, что ошибся, и поэтому перевел разговор на изумруды.
Весьма типично для мужчины, подумала я. А потом быстро напомнила себе, что, каким бы он ни был и что бы ни совершил, – это не мое дело. Меня интересовали только картины.
– У вас есть какие-нибудь претензии к моей работе? – холодно поинтересовалась я.
– Вы вполне оправдали данные вам рекомендации.
– Так, значит, вы доверите мне работу над остальными картинами?
На его лице промелькнуло непонятное мне выражение.
– Я был бы очень разочарован, если бы этого не произошло.
Я вся сияла, чувствуя себя победительницей в нелегкой схватке. Однако мой триумф был неполным, ибо граф стоял и улыбался, давая понять, что догадывается, какие страхи и неуверенность снедали меня.
Никто из нас двоих не заметил, как в галерею вошла Женевьева. А девочка, очевидно, в течение нескольких минут наблюдала за нами. Первым увидел ее граф.
– Что вы хотите, Женевьева? – спросил он.
– Я… я пришла посмотреть, как работает мадемуазель Лоусон.
– Тогда подойдите и посмотрите.
Женевьева приблизилась к нам, угрюмая и насупленная, как это часто бывало, когда она находилась в чьем-либо обществе.
– Взгляните! – сказал он. – Разве это не прекрасно?
Она не ответила.
– Мадемуазель Лоусон жаждет услышать комплименты по поводу успешного окончания своей работы. Неужели вы не помните, как выглядела эта картина раньше?
– Нет, не помню.
– Боже, какое отсутствие художественного восприятия! Вы должны попросить мадемуазель Лоусон научить вас понимать живопись.
– А она… останется здесь и дальше?
– Надеюсь, – сказал граф, – что надолго. – Его голос неожиданно изменился: теперь он звучал почти убаюкивающе нежно: – Разве вы не видите, как многое в замке нуждается в ее внимании?
Женевьева метнула на меня быстрый взгляд – жесткий и неприветливый. Затем повернулась к картине и сказала:
– Может быть, если она такая умная, то найдет и наши изумруды?
– Да, они действительно великолепны, – сказала я.
– Несомненно, это благодаря художнику… его владению красками…
Я решила не обращать внимания ни на его подковырки, ни на явное неудовольствие Женевьевы. Только картины, одни картины волновали меня, а тот факт, что они пребывали в течение долгого времени в забвении и небрежении, еще больше усиливал мое желание привести их в порядок.
Даже в этот момент граф наверняка знал бродившие в моей голове мысли, ибо поклонился и сказал:
– Всего доброго, мадемуазель Лоусон. Я вижу, вам не терпится остаться наедине с картинами.
Он сделал знак Женевьеве следовать за ним. И, когда они направились к выходу, я проводила их взглядом, сосредоточенно глядя сначала на одного, потом на другого. Едва ли когда-либо в своей жизни я испытывала столь невероятное волнение.
Итак, я осталась в замке, чтобы выполнить необходимые реставрационные работы. Я решила воспользоваться сделанным
