Изумруды пророка

ко всему остальному. При виде изумрудов у Адальбера едва не сорвалось с губ ругательство, а у Альдо заструился между лопаток холодный пот. На мгновение оба перенеслись в прошлое и словно воочию увидели, как летней ночью в Богемии приподнимают плиту и обыскивают затерянную в лесу могилу грешника. Неужели им придется снова проделать нечто подобное? Хотя, впрочем, вряд ли у них будет такая возможность…
– Не могут же они ее так со всем этим и похоронить? – прошептал Видаль-Пеликорн.
Морозини в нерешительности покачал головой. Он был настолько потрясен, что совершенно утратил способность что-либо соображать и понимал лишь одно: цель, которая была уже совсем рядом, только руку протянуть, снова от него отдалялась, и никто не мог ему сказать, куда она от него уйдет и где остановится… Снова ему предстояло изматывающее преследование, мучительные поиски…
Его раздумья прервал врач, который бережно и очень осторожно осматривал тело. Распрямившись, он с озабоченным видом произнес:
– Боюсь, что великая княгиня умерла от яда. Возможно, потребуется вскрытие и помощь полиции.
– Вскрытие, полиция? Да вы с ума сошли, друг мой! – проворчал генерал. – Я никогда в жизни этого не допущу. Мы все прекрасно знаем, что у моей племянницы было больное сердце…
– Тем не менее, по некоторым признакам…
– Не желаю ничего подобного слышать!
И тогда раздался мягкий и печальный голос Хильды фон Винклеред.
– Не надо делать вскрытия, – сказала она, протягивая генералу какое-то письмо. – Великая княгиня знала, что обречена. И, как написано в ее предсмертном письме, добровольно ушла из жизни.
По комнате пробежал шепот, никто не мог отвести взгляда от бледной и неправдоподобно прекрасной статуи, которая бесстрастно покоилась на устланной мехами постели.
– Вот почему она сказала мне, что должна отправиться в другое место, – прошептал Морозини, но, несмотря на то, что он говорил еле слышно, старик каким-то чудом уловил эти слова и грозно на него уставился:
– А вы что здесь делаете, сударь?.. И вообще, кто вы такой? Я вас не знаю!
– Я был приглашен ее высочеством. Моя фамилия Морозини. Князь Морозини, из Венеции!
– И с какой стати она пригласила вас на новогодний бал, куда отродясь не приглашали иностранцев? Кем вы были для нее? – прибавил он, надменно разглядывая высокую стройную фигуру гостя.
– Нет, – ответил Альдо не менее, если не более высокомерно. – Я не был для ее высочества тем, о чем вы подумали, генерал. На самом деле нам надо было обговорить условия одного делового соглашения.
– Делового? С женщиной, которая ровным счетом ничего не понимала в делах?
– Возможно, она разбиралась в них лучше, чем вам представляется. Впрочем, мадемуазель фон Винклеред может вам это подтвердить, – добавил он, поворачиваясь к девушке, которая внимательно прислушивалась к спору. – Фрейлина ее высочества присутствовала при разговоре, состоявшемся между мной и великой княгиней перед началом праздника.
– Это чистая правда! – сказала Хильда. – Речь шла о коммерческой сделке…
– И что было ее предметом?
– Серьги с изумрудами, которые и сейчас еще украшают ее высочество. Она пообещала князю продать их ему завтра утром.
– В самом деле? Что ж, теперь об этом и речи быть не может. Эти камни являются частью наследства, а наследником являюсь я в качестве ближайшего родственника.
– Минуточку! – перебил его Морозини, приведенный в негодование этими бесчувственными притязаниями, высказанными в нескольких шагах от еще не остывшего тела. – То, что вы наследуете титул и все то, что его сопровождает, например, замок, вовсе не означает того, что ее высочество не изложила на бумаге свою последнюю волю. Она вполне могла это сделать, поскольку, по словам мадемуазель фон Винклеред, знала, что ее дни сочтены.
– Так оно и есть, – подтвердила Хильда. – Вот в этом секретере лежит конверт, запечатанный тремя сургучными печатями с гербом ее высочества; я много раз видела этот конверт, который должны были вскрыть после смерти великой княгини.
– Ну, что ж, мы немедленно этим займемся, – отозвался генерал, направляясь к секретеру, на который указала Хильда.
Но не успел он к нему приблизиться, как Фриц фон Таффельберг, бросившись вперед, преградил ему путь, заслонив секретер раскинутыми в стороны руками.
– Никто не прикоснется к чему бы то ни было здесь, пока не появится нотариус, так же, впрочем, как и бургомистр, то есть представители судебной власти, которых необходимо сейчас же предупредить. Проявите хоть немного уважения, господа, к той женщине, которая только что закрыла глаза и которую все мы оплакиваем!
Последнее слово явно было