Изумруды пророка

нескрываемо огорченного тем, что его друг готов расстаться со своей великолепной независимостью и приятнейшим образом жизни ради какой-то британской трещотки.
В самом деле, если бы ставка в этой игре – ведь речь шла о жизни и свободе Лизы Морозини! – не была такой серьезной, Адальберу его последние приключения казались бы забавными и скорее приятными. И это впечатление еще усилилось, когда двумя часами позже он усаживался напротив Анналины Манфреди, которую он без всякого труда отыскал на перроне. Она была не только одной из самых красивых женщин, каких он встречал в своей жизни, но и одной из самых обаятельных, потому что с безупречными чертами мадонны у нее соединялись дерзкая улыбка, живой и веселый взгляд светлых глаз и поступь королевы. И эта короткая поездка в ее обществе обещала оказаться сплошным удовольствием!
Поклонившись даме с безупречной вежливостью, Видаль-Пеликорн развернул газету таким образом, чтобы видеть поверх страниц свою прелестную соседку и иметь возможность постоянно за ней наблюдать. Анналина казалась озабоченной и даже недовольной, и Адальбер едва успел подумать, что с ней, пожалуй, нелегко будет завязать разговор, как она открыла сумочку и достала оттуда лаковый, оправленный в золото портсигар. В руке Адальбера мгновенно, словно по волшебству, появилась зажигалка.
– Надеюсь, вы позволите мне, мадам!
Она позволила дать ей прикурить, поблагодарила слегка рассеянной улыбкой и, не обращая больше никакого внимания на спутника, принялась любоваться проносящимся за окном пейзажем. Поезд начал подниматься к долине Левентина, оттуда он через Беллинцону пойдет к Сен-Готардскому туннелю и по долине Рейса покатит к Люцернскому озеру. Адальбер не стал нарушать задумчивость попутчицы. Забившись поглубже в свой угол, он отложил газету, скрестил руки на груди и закрыл глаза: так было гораздо удобнее наблюдать за молодой женщиной и обдумывать, как ему действовать, когда они окажутся на месте.
Он и не догадывался о том, что, появившись незадолго до того на вокзале в Лугано, он посеял смятение в несколько, должно быть, утомленном уме Альфреда Олларда, который в это самое время, по-прежнему в сопровождении своего верного приспешника, вышел из вагона. Адальбер был слишком занят преследованием своей прелестной «жертвы», чтобы заметить двух коммивояжеров, которые буквально остолбенели, увидев его.
– Послушайте-ка, – сказал приспешник, откликавшийся на имя Сэма Петтигрю, – уж не тот ли самый француз сейчас прошел мимо нас?
– Он самый, – мрачно подтвердил господин Оллард, у которого в голове роилось множество вопросов.
– И куда, по-вашему, он собирается ехать этим поездом?
– В какое-нибудь место, расположенное на линии, соединяющей Лугано с Люцерном и Базелем.
– А тот, другой, итальянец? Он-то где?
– Откуда, по-твоему, я могу это знать? Может, все еще здесь… А пока что надо выяснить, не встретится ли он где-нибудь с этим типом. Вот, бери деньги, – прибавил он, изучив расписание и поспешно вытаскивая из бумажника несколько купюр. – Ты только-только успеваешь вскочить в поезд. Билет купишь у контролера.
– Вы что, хотите, чтобы я сразу же опять куда-то ехал? – простонал господин Петтигрю. – С меня, знаете ли, уже хватит этих поездов. Я, видите ли, совершенно не могу спать в вагоне!
– Тебе платят не за то, чтобы спать! Говорю тебе, следи за французом. А я отправляюсь на поиски второго.
Ворча и ругаясь, Петтигрю повиновался. Он как раз успел добежать до перрона и вскочить в вагон в ту самую минуту, когда объявили, что двери закрываются. Успокоившись хоть на этот счет, Альфред Оллард покинул вокзал и принялся обходить гостиницы, в которых мог бы поселиться Альдо Морозини.
Тем временем человек, так сильно занимавший его мысли, устроился поближе к телефону и стал ждать известий с виллы «Клементина», твердо вознамерившись не двигаться с места, пока эти известия не будут получены. По его расчетам, Фриц Таффельберг был уже где-то неподалеку…

По мере того, как поезд приближался к Люцерну, надежды Адальбера на приятную беседу с хорошенькой соседкой постепенно улетучивались. Несмотря на то, что ему дважды удалось поднести огонь к ее сигаретам и оба раза его вознаграждала мимолетная улыбка, сопровождавшая короткое «спасибо», ему ни разу не довелось поймать обращенный на него взгляд. Даже в те минуты, когда он притворялся спящим. Он явно не вызывал у нее ни малейшего интереса. Адальбер не стал обижаться. Он с величайшим смирением подумал о том, что Морозини, вероятно, на его месте добился бы большего. Впрочем, возможно, эта молодая женщины была слишком