Изумруды пророка

потому что он пишет: «…там, где мы встречались в прошлый раз…»
– В этом нет ни малейшего сомнения, но почему, интересно, нам было попросту не заявиться к нему в дом? Должен же он догадываться, что нам известно, где он живет…
– У него есть на это свои причины, и, возможно, главная из них – по крайней мере, я хотел бы на это надеяться! – та, что выбранный им для нашего свидания пустынный уголок кажется ему наиболее подходящим местом для того, чтобы вернуть мне Лизу…
До назначенного срока оставалось еще довольно много времени, и надо было чем-то его занять. Альдо вместе с Адальбером при свете дня изучил дорогу, по которой им придется идти ночью, а потом, подтачиваемый давней тревогой, слегка утихшей после того, как он завладел камнями, но вновь ожившей с тех пор, как они вернулись в Иерусалим, решил сложить этот тяжкий груз у подножия Креста. Так всегда поступала в часы испытаний его мать, и так всегда поступали все Морозини на протяжении долгой истории рода, которая для некоторых из них разворачивалась частью на этой земле. Отойдя от водоема Селах он, вместо того чтобы вернуться в отель, свернул к долине Кедрона.
– Ты куда? – удивился Адальбер. – Уж не хочешь ли ты сказать, что собрался навестить нашего старого друга сэра Перси?
– Нет. Я хочу посетить кое-кого повыше. Я хочу помолиться у Гроба Господня. Так что не жди, возвращайся в гостиницу без меня!..
– Если только ты не будешь настаивать на том, чтобы идти туда в одиночестве, я бы тоже пошел. Мне даже кажется, что это самая лучшая мысль, какая только могла прийти в голову.
Ничего не ответив, Альдо ограничился тем, что взял его под руку, глубоко тронутый этим новым доказательством дружбы. И они вместе прошли по дороге вдоль крепостной стены до старых Львиных ворот, впоследствии освященных под названием Ворота Святого Стефана. Оттуда начинался Скорбный путь, Виа-Долороза, по которому Иисус, уже израненный бичами преторианцев и жестокими шипами своего шутовского венца, шел, изнемогая под тяжестью креста, от крепости Антония до Голгофы, Лобного места, – холма, на котором ничего не росло. Теперь на этом месте купола византийской базилики тщились заменить собой грозный и лучезарный символ, на котором был распят Искупитель и который открыл людям врата надежды…
Но там, где два нечаянных паломника ожидали найти тишину и сосредоточенность, они встретили оглушительный гвалт и суету: беспокойная толпа, в которой смешались представители всех монотеистических религий. Теснясь и напирая один на другого, все эти люди карабкались вверх по узкой наклонной улочке. Поднимаясь, они, словно заблудившиеся, тыкались вслепую между старыми домами, и казалось, верхние этажи вот-вот сомкнутся над ними, над мостовой.
На каждой из остановок Крестного пути возвели здание, и все они принадлежали разным религиям: место взятия Креста оказалось перед монастырем «Сестричек Святого семейства», встреча с Богоматерью – у Армянской церкви, Вероника и ее плат достались мелхитам, или Объединенным грекам, немецкая протестантская богадельня отмечала место встречи со святыми женами, а коптская церковь – Третье падение, и так далее. Но удивительнее всего было то, что вход в храм Гроба Господня охранял мусульманин.
– Сама базилика еще хуже, если только это возможно: ее делят между собой семь общин, которые ею распоряжаются, поддерживают в ней порядок… и отчаянно ее друг у друга оспаривают, – сказал Адальбер.
– Как можно было такое сделать! И, раз ты знал обо всем этом заранее, почему не остановил меня?
– Потому что тебе только полезно было подняться по Скорбному пути, но, если ты хочешь спокойно помолиться, давай спустимся к церкви Святой Анны. Этот храм построили крестоносцы, и он самый красивый, а главное, самый строгий из всех здешних храмов и лучше всего подходит для мистических устремлений…
– Но он ведь, наверное, тоже принадлежит каким-нибудь монахам?
– Монахам – да, но не «каким-нибудь»! Белым отцам, в числе которых был и Шарль де Фуко!
И Альдо отправился молиться в церковь Святой Анны.
Как бы медленно ни тянулись часы, но все-таки пришло время собираться на назначенную раввином встречу. И Альдо с Адальбером неторопливо, словно вышли прогуляться, первый – покуривая сигарету, второй – сигару, направились к Старому городу. Они медленно брели по переулкам, освещенным газовыми фонарями у дверей лавочек, потом вышли за старые укрепления, спустились к развалинам города Давидова и наконец добрались до древней мечети, заключавшей в себе водоем, у которого Иисус исцелил слепорожденного. Давно стемнело, кругом царили непроглядный мрак, тишина и покой, от которого становилось даже немного не по себе. Где-то вдали часы