Изумруды пророка

вам удачи.
Он церемонно откланялся и направился к двери, но на пороге остановился.
– Ах, да, чуть было не забыл! Не спешите разыскивать лейтенанта Макинтира и вашего друга. У меня нет никаких сомнений в том, что сегодня вечером они будут здесь: в районе Хеврона и до самого Мертвого моря происходят серьезные волнения. Их оттуда вышлют…
Альдо не ответил. Что он мог сказать этому человеку, для которого исчезновение Лизы было всего лишь несущественной подробностью? И правда, судьба ополчилась против них. Ко всем их несчастьям недоставало только нового всплеска борьбы, сталкивавшей время от времени евреев с арабами, а тех и других вместе – с английскими оккупантами…
Он долго сидел, устремив неподвижный взгляд на великолепные и роковые драгоценности, которые больше никто не пытался у него отнять, но теперь они внушали ему ужас. Такой ужас, что он решил ни минуты лишней их у себя не держать.
Отыскав шелковый платочек, Альдо завернул в него камни, выбрал костюм, который он наденет для этого случая, и засунул сверток в один из внутренних карманов. Затем принял холодный душ, побрился, оделся тщательнее обычного – из уважения к тому, с кем ему вскоре предстояло встретиться, – и, выйдя из гостиницы, пешком отправился в Старый город, в главную синагогу, а там попросил о встрече с Великим Раввином.
Открывший ему и сразу узнавший его левит – тот самый, с которым он разговаривал на следующий день после похищения Лизы, – важно кивнул и распахнул перед ним дверь приемной, где он ждал и в прошлый раз. Но перед ним появился Эзекиель…
Внезапно просияв, протянув к гостю обе руки, он скорее подбежал, чем подошел к нему:
– Вы пришли? Неужели это означает…
– Что я вам «их» принес? Да. Капитан Хардинг только что вернул «их» мне. Но каким чудом вы оказались здесь?
Подросток небрежно передернул плечами.
– Это совсем маленькое чудо. Я прибежал сюда через туннель Езекии, а синагога – это место, где можно найти убежище. Впрочем, нам только что стало известно, что против нас не будет выдвинуто никаких обвинений. И вообще все хорошо для всех, кроме нашего бедного рабби Гольберга. Я прекрасно понимаю, что то, как он с вами поступил, было нехорошо, но он был готов на все ради этого сокровища. И он велел позаботиться о вашей жене.
– Вся беда в том, что теперь я уже не имею никакого представления о том, где ее искать. Если, конечно, она еще жива. У арабов нет тех причин, какие были у вас, для того чтобы бережно с ней обращаться… Могу ли я видеть Великого Раввина?
– К сожалению, нет! Он отправился вместе с некоторыми из наших братьев за останками рабби Абнера в ту пещеру, где вы его положили. Он отправился туда, чтобы произнести над телом все положенные молитвы, прежде чем навсегда опустить его в землю…
– Ничего не поделаешь! Что ж, – продолжал Морозини, вытащив из кармана маленький сверток и протягивая его Эзекиелю, – вот то, что вы так долго искали!
Эзекиель точно так, как сам он недавно сделал, развернул на ладони легкую шелковую ткань и на мгновение залюбовался изумрудами Пророка.
– Я равнодушен к драгоценностям, – вздохнул он, – но должен признать, что эти камни великолепны…
– И насколько великолепны, настолько же и опасны! Теперь, я думаю, «Свет» и «Совершенство» воссоединятся с пекторалью?
– Нет. После смерти рабби Абнера Великий Раввин узнал обо всем, чего тот потребовал от вас, и мы с ним, даже не зная еще, увидим ли когда-нибудь вновь «Свет» и «Совершенство», решили их судьбу. Я должен подняться на гору Синай и спрятать их там, где был услышан голос Яхве и где Он дал Моисею Десять Заповедей. Он дал эти камни, и Ему они должны быть возвращены! Рабби Абнер обольщался, когда думал, что после того, как из-за них пролито столько крови, совершено столько низостей и преступлений, божественные камни еще способны хоть на какое-то пророчество…
– Делайте что хотите, – неопределенно махнув рукой, ответил Альдо. – Я свою задачу выполнил.
– А мы свою еще нет. Мне кажется, рабби Абнер пообещал вам крупную сумму денег?
Морозини отшатнулся от него:
– Неужели вы думали, будто я их приму?
– Нет. Но моим долгом было напомнить вам об этом.
– Спасибо. Я не простил бы вам, если бы вы вздумали на этом настаивать.
Когда, избавившись от камней, но не от мучительной тревоги, Альдо уже приближался к «Царю Давиду», он заметил, что у входа толпятся зеваки: там разыгрывалась одна из тех уличных сценок, какие нередко можно увидеть на Востоке. В центре событий были гостиничный возчик, осел и арабская женщина, которая только что приехала на нем верхом и теперь в своих пыльных тряпках и грязных туфлях без задников прошла прямо в сад, окружавший роскошный отель. Во время всей