Изумруды пророка

достопочтенная Хилари Доусон отцепиться от Адальбера или так и будет ходить за ним по пятам. Пока что англичанка вцепилась в него намертво, и это обстоятельство невероятно раздражало Альдо. Сильнее всего Морозини выводило из себя то, что она то и дело уволакивала его друга в коридор для бесконечных разговоров с глазу на глаз и в то же время неизменно умудрялась втереться между ними, когда венецианец пытался хоть на минутку остаться наедине с Адальбером.
Накануне вечером в вагоне-ресторане, между осетриной и филе косули по-охотничьи, допив шабли и поставив на стол бокал, он бесцеремонно поинтересовался:
– Я думаю, ты в Париже не задержишься?
Брови Адальбера поползли вверх.
– Тебе не кажется, что я и так слишком долго не был дома? Перелетной птице ужасно хочется вернуться в свое уютное гнездышко, – прибавил он, нежно улыбаясь сидевшей напротив него Хилари.
– Ты прекрасно знаешь, что мисс Доусон терпеть не может путешествовать в одиночестве. Неужели у тебя хватит жестокости позволить ей без твоей поддержки пуститься в плавание по неласковым волнам зимнего Ла-Манша?
Хилари вздернула свой хорошенький носик, что служило у нее признаком прилива боевого духа:
– Кто, собственно, вам сказал, что я хочу немедленно вернуться в Лондон?
– А разве это не так? Я-то думал, что вы стремитесь как можно скорее связаться с Британским музеем?
– Никакой срочности в этом нет. Мне очень хочется задержаться в Париже, походить по музеям, побегать по магазинам и все такое прочее! Адальбер обещал не покидать меня одну.
– И вам не приходило в голову, что у Адальбера могут оказаться, кроме этого, и другие дела?
– А вы-то сами? Я, кажется, слышала, что очень важные дела призывают вас… в Венецию? Но что-то не так часто вы там появляетесь, как можно было бы ожидать!
– Уж не должен ли я перед вами отчитываться?
Заметив, что в глазах друга уже вспыхнули опасные зеленые искры, Адальбер решил, что ему следует вмешаться в разговор, принявший неприятный оборот.
– Все, хватит, успокойтесь оба! Милая Хилари, надеюсь, вы не сомневаетесь в том, что, находясь в вашем обществе, я испытываю большое удовольствие…
– Удовольствие? Я-то надеялась на нечто большее…
– С некоторыми словами стоит подождать, не произносить их слишком поспешно. Прибавлю к этому, что я буду счастлив уделить вам столько времени, сколько вы захотите… но немного позже. Я уже говорил вам о том, что у нас с Морозини есть поручение, которое мы должны выполнить, – продолжал он, словно не заметив убийственного взгляда, брошенного на него Альдо, – и наши недавние приключения должны были бы убедить вас в правдивости моих слов…
– Вы прекрасно знаете, что я готова разделить с вами все… – выпалила она с такой горячностью, что тотчас, кажется, об этом пожалела; во всяком случае, если судить по тому, что она вспыхнула до самых корней своих белокурых волос.
Растроганный Адальбер взял ее лежавшую на столе руку, поднес к губам и коснулся мимолетным поцелуем.
– Ваши слова доставили мне бесконечную радость, – прошептал он, – но вам уже немало пришлось рисковать, и я позабочусь о том, чтобы в дальнейшем вы не подвергались никаким опасностям. Возможно, нам вскоре придется снова уехать из Парижа, и, не стану скрывать, мне было бы спокойнее, если бы вы ждали меня в Лондоне…
Она взвилась, словно подброшенная пружиной.
– Лучше бы вам наконец сказать откровенно, что вам не терпится от меня избавиться!
И, не дожидаясь ответа, она стрелой пронеслась через весь вагон-ресторан. Адальбер немедленно вскочил, чтобы ее догнать, но Морозини его удержал.
– Погоди минутку! Что именно ты ей рассказал насчет того, что мы ищем?
– Ничего, кроме того, что она сейчас сама тебе сказала… Клянусь честью! Мне кажется, она считает нас парой тайных агентов и находит всю эту историю очень увлекательной…
– И еще… Прости за нескромный вопрос, но в каких вы, собственно говоря, сейчас отношениях?
– Во всяком случае, не в таких, как тебе представляется! Она порядочная девушка. Она думает скорее о браке.
– А ты?
Видаль-Пеликорн пожал плечами, что можно было истолковать и как полную неопределенность в этом вопросе, и как выражение фатализма, потом вздохнул и наконец, поскольку все предыдущее нимало не прояснило для Морозини его намерений, ответил:
– У меня никогда не возникало желания жениться. Я слишком дорожу своей холостяцкой жизнью, но что правда – то правда: стоит мне на нее взглянуть, и я уже не так в этом уверен.
– Ну, тогда беги к ней мириться. Это твоя жизнь, а не моя, и я не имею права в нее вмешиваться. Если потребуется, передай ей мои извинения!
Инцидент был исчерпан,