К звездам

Ян прикинул, что до первой остановки — не меньше четырех часов. Но не мог заставить себя ждать так долго. Даже трех часов было бы слишком много: необходимо было узнать, что с Эльжбетой. Удар показался не очень сильным; но, когда он уходил, Эльжбета еще не пришла в себя. Быть может, она и сейчас без сознания? Или умерла? Эта мысль была невыносима. И к концу второго часа он сдался.
— Всем машинам, — приказал он. — Останавливаемся на короткий отдых. Если есть желание — водителям поменяться. Начинаем торможение.
Еще отдавая команду, он съехал на обочину, развернул свой танк и помчался назад, мимо движущейся колонны. У вагона, в котором остались Эльжбета и доктор, он снова развернулся и поехал рядом, замедляя ход вместе с поездом. Как только поезд остановился, Ян выскочил наружу. Ключ был уже зажат в кулаке. Он отпер дверь, распахнул ее — и оказался лицом к лицу с разъяренным доктором.
— Это оскорбление! — вопил Цитуридис. — Вот так запереть меня!..
— Как она?
— Вагон грязный, пыль, никаких условий!
— Я спрашиваю, как она?
Его холодная злость проняла доктора, тот отступил на шаг.
— С ней все в порядке, насколько это возможно в таких условиях. Сейчас она спит. Легкое сотрясение, не более, в этом я уверен. Вполне можно ее оставить, что я и делаю.
Он подхватил свою сумку и заторопился к выходу. Яну хотелось зайти в вагон, но он боялся разбудить Эльжбету. И тут услышал ее голос:
— Ян? Это ты?
— Да. Я пришел.
Она лежала, опершись на локоть, на куче одеял, которые собрал по вагону доктор. На голове белела повязка. В полутьме было видно ее лицо, такое же белое, как бинты.
— Ян, что случилось? Я помню, как мы с тобой разговаривали. А потом?
— Градиль устроила мне ловушку, а ты была приманкой. Риттершпах и его люди. Чего они хотели — схватить меня или убить — не знаю. Но что бы там ни было — вышла осечка, когда ты ввязалась. Боюсь, что я… я из себя вышел.
— А это плохо?
— Да, для меня плохо. Не думал, что так получится, но Риттершпах мертв.
Она тихо охнула и отняла у него свою руку. Ей претило любое насилие.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не хотел никого убивать.
— Но ведь ты же нечаянно, правда? — спросила она не очень уверенно.
— Да, нечаянно. Но я снова сделал бы то же самое, если бы пришлось. В точности то же самое. Я не пытаюсь оправдываться, только объясняю. Он ударил тебя, и ты упала. Я подумал, он тебя убил. У них были дубинки, и трое против одного — я должен был защищаться… И вот так это кончилось.
— Я понимаю. Но смерть — насильственная смерть — это ужасно.
— Оставим это. Я не могу заставить тебя мыслить и чувствовать так же, как я. Хочешь, чтобы я ушел?
— Нет! — невольно вскрикнула Эльжбета. — Я только сказала, что мне это трудно понять. Но это вовсе не значит, что я стала относиться к тебе иначе. Я люблю тебя, Ян, и всегда буду любить.
— Надеюсь. Я поступил неразумно, может быть, и вовсе глупо… И то, что я сделал это из любви к тебе — вряд ли меня оправдывает… — Он снова взял ее за руку, рука была холодная. — И я пойму, если ты проклянешь меня за то, что я сделал потом. Забрал тебя в поезд и увез. Когда на нас напали, мы как раз говорили об этом. Но ответа твоего я так и не услышал.
— Разве? — Она улыбнулась в первый раз. — Так ведь здесь только один ответ, другого и быть не может. Градиль я буду слушаться всегда. Но здесь ее нет и приказывать некому — кого же мне слушаться? Значит, я могу любить тебя, как мне всегда хотелось, могу все время быть с тобой.
— Ян!.. Ян!..
Голос снаружи он расслышал только с третьего раза. Чувствовал, что улыбается блаженной, глупой улыбкой… Не в силах вымолвить ни слова, он нежно прижал ее к себе, потом отодвинулся и встал.
— Мне надо идти. У меня просто нет слов…
— Я знаю. Не надо слов. Я сейчас посплю, ладно? Мне уже гораздо лучше.
— Поесть чего-нибудь, попить — не хочешь?
— Ничего. Только тебя. Приходи поскорее.
Второй водитель танка свесился из люка.
— Ян, у меня связь. Семенов спрашивает, почему остановились и когда сможем двигаться дальше.
— Как раз его мне и надо. Скажи — двинемся сразу, как только я поднимусь к нему на тягач. Поехали.
Семенов снова был начальником поездов. Теперь семьи, со всеми их проблемами, остались позади, и Ян отдал ему первый тягач. Сейчас проблемы могли возникнуть только с Дорогой, их проще было решать, сидя в головном танке. Ян забрался по лесенке в водительский отсек тягача, и Семенов двинул поезда вперед, едва захлопнулась дверь.
— Из-за чего задержка? — спросил Семенов. — Ты же сам все время твердил, что каждый час дорог.
— Пойдем в машинный отсек, там расскажу.
Пока инженер не поднялся наверх