К звездам

а въехал на нее с той же скоростью. Под весом тягача поверхность слегка просела; с откосов со стуком посыпались отдельные камни, заструился песок… По обе стороны провала стояли танки, водители напряженно наблюдали. С высоты тягача Ян видел, как медленно приближается дальний край провала; а справа и слева — пустота. Смотрел только вперед, удерживая тягач на самой середине насыпи.
— Он прошел! Прошел! — закричал по радио Отакар. — Вагоны идут нормально! Просадки не видать!
Когда переправа осталась позади, выбраться на Дорогу уже не составило труда. Ян вывел тягач на противоположную обочину, а потом вырулил вдоль Дороги и не останавливался до тех пор, пока все вагоны не стали на твердую поверхность. Только тогда он надел скафандр и пересел на танк, сопровождавший поезд.
— Назад, к провалу! — скомандовал он. И включил рацию. — Поездам переправляться по одному, потихоньку. На насыпи не должно находиться больше одного поезда, чтобы к нему можно было подъехать в случае чего с обеих сторон. Второй, слышишь меня? Пошел!
Он ждал у края ущелья, когда появился второй поезд, окруженный облаком пепла и дыма из-под колес. Водитель вел свой тягач точно по колее, проложенной Яном; поезд одолел насыпь и покатился дальше. Потом прошел следующий, еще один — и дальше они покатились сплошным потоком…
А тринадцатый не прошел.
— Везучий тринадцатый, — сказал себе Ян, когда поезд появился на краю обрыва. Хотелось спать. Ян потер глаза и зевнул. Тягач покатился вперед и был уже на середине насыпи — и тут начал крениться. Ян схватился за микрофон, но сказать ничего не успел. Насыпь стала проседать на глазах, тягач медленно накренился еще больше — и полетел под откос.
Под откос — и вниз, на дно ущелья, а за ним вагоны — бусины на нити, увлекающей их в смерть, — в огромное грохочущее облако пыли и летящих обломков, в месиво обвалившегося грунта и искореженного металла.
В живых не осталось никого. Ян взял с собой несколько человек и спустился вниз по канату, чтобы попытаться найти людей, — ничего не вышло. Не обращая внимания на палящее солнце, они долго рылись в обломках, среди изуродованного металла, но никого не нашли. В конце концов поиски прекратили. И оставили погибших погребенными под этим курганом. Насыпь отремонтировали, расширили, уплотнили… Когда остальные поезда перебрались через провал и снова собрались на Дороге — двинулись дальше.
Никто не говорил об этом вслух, но все думали об одном: то, что они везут зерно с одного полюса на другой, — не должно быть даром. Смерть людей не должна быть напрасной. Корабли должны прийти. Опаздывают — но должны прийти.
Теперь путешественники уже знали Дорогу, уже устали от нее. Переправились через затопленный участок, монотонно откатывались назад бесконечные километры, беспрерывно палило жестокое солнце — рейс продолжался. Были задержки, были поломки; два вагона пришлось бросить, поснимав с них колеса и много чего еще на запчасти для остальных… Пришлось бросить еще один танк… А выход мощности на тягачах постепенно снижался, и вместе с ней падала скорость поездов.
Когда караван выбрался из-под палящего солнца в сумерки — не радость охватила людей, а ощущение невероятной, предельной усталости, желание отдохнуть наконец. До конца рейса оставалось не больше десяти часов, когда Ян объявил остановку.
— Давайте поедим и выпьем, — предложил он. — Должны же мы хоть как-то отпраздновать!..
Все согласились, но праздник получился невеселый, если не сказать — грустный. Эльжбета сидела рядом с Яном. Теперь им никто не завидовал: мужчины знали, что завтра их встретят собственные жены, ждущие вот сейчас… По радио в Южгород сообщили о крушении тринадцатого, чтобы семерых путешественников не ждали и знали, что они не вернутся.
— Слушай, это свадьба, а не поминки, — сказал Отакар. — Допивай свое пиво, я тебе еще налью.
Ян послушно выпил и подставил стакан.
— Знаешь, я все думаю о возвращении, — признался он.
— Все думают, но мы с тобой особенно. — Эльжбета прижалась к нему, в страхе перед возможной разлукой. — Она не может меня забрать, правда же?
Кто такая «она» — было ясно и без имени. До сих пор Градиль была далеко, но скоро снова могла вмешаться в их жизнь.
— Мы все вместе с вами, — сказал Отакар. — Мы все были свидетелями и гостями на вашей свадьбе. Главы семей могут протестовать, но сделать ничего не могут. Однажды нам удалось их убедить — сделаем это еще раз. И Семенов нас поддержит…
— Это моя проблема, — перебил его Ян.
— Нет, наша, — возразил Отакар. — С тех пор как мы захватили машины и заставили старейшин отпустить нас во второй рейс — с тех пор это наше общее дело. Мы можем повторить, если надо.