К звездам

— Нет, Отакар, не надо. — Ян смотрел на гладкую ленту Дороги, уходившую за горизонт. — В тот раз нам было за что драться. Это было необходимо всем. Градиль обязательно устроит какую-нибудь пакость, но теперь это будет касаться только нас с Эльжбетой. Нам и разбираться с ней.
— А мне, — сказал Семенов, — придется объяснять, почему я так поступил. Отчитываться придется. Это против закона…
— Закон, написанный для вас, — фикция. Фантастическая повестушка, рассчитанная на то, чтобы держать аборигенов в страхе и покорности.
— Ты скажешь это им тоже? То, что мне сказал.
— Обязательно скажу. И старейшинам скажу, и всем остальным. Должна же когда-нибудь правда выйти на свет. Быть может, они не поверят, но сказать надо.
После отдыха двинулись дальше. На этот раз Ян с Эльжбетой спали мало, да им и не хотелось. Обоих тянуло друг к другу как никогда прежде; они ласкали друг друга неистово, исступленно… Они не сказали вслух ни слова — но оба страшились будущего.
И не зря страшились. Их никто не встречал, никто не приветствовал, не было ликующей толпы… Приехавшие все поняли. Они поговорили немного, попрощались друг с другом и разошлись искать свои семьи. Ян и Эльжбета остались в поезде; сидели, глядя на дверь. И ждали, когда постучат, — ждать пришлось недолго. Снаружи стояли четыре проктора.
— Ян Кулозик, ты арестован.
— Кем арестован? За что?
— Ты обвиняешься в убийстве проктора-капитана Риттершпаха.
— Это можно объяснить, есть свидетели…
— Ты пойдешь с нами, под стражу. Так нам приказано. А эту женщину мы немедленно вернем в ее семью.
— Нет!
Крик ужаса, вырвавшийся у Эльжбеты, заставил Яна вскочить. Он попытался защитить ее, но в него выстрелили в тот же миг. Это была самая малая доза: энергетический пистолет был отрегулирован на минимальный заряд, который не убивает, а только контузит.
Ян лежал на полу, в сознании, но не в силах пошевелиться, и только смотрел, как ее выволакивают из вагона.

Ян прекрасно понимал, что встреча была подготовлена. Подготовлена очень тщательно, с садистской расчетливостью. Градиль, конечно, кому же еще. Однажды она уже держала его под арестом, но в тот раз ничего не вышло. Теперь все иначе. Сама она не появлялась, но ее тонкая режиссура была заметна во всем. Хотя бы в том, что их никто не встречал, не было ликующей толпы… И значит, не было возможности объединить прибывших с остальными и повести их за собой. Да, «разделяй и властвуй», отлично это у нее получилось. Обвинение в убийстве — тоже очень удачно… Человек на самом деле убит, так что обвинение законно… А он еще сопротивлялся при аресте — и тем облегчил ей задачу, — на это она и рассчитывала наверняка… Она его перехитрила — и выиграла. Она где-то там, снаружи, плетет вокруг него свою паутину; а он сидит в подготовленной для него камере. Теперь это уже не чулан безо всяких удобств — чтобы не возбуждать сочувствия, — а вполне приличное помещение в одном из толстостенных постоянных зданий. Узкая, зарешеченная щель окна в наружной стене, раковина, унитаз, удобная койка, книги, телевизор — и прочная стальная дверь с замком снаружи. Ян лежал на койке, невидяще уставившись в потолок и пытаясь сообразить, как ему выпутаться. Потом почувствовал взгляд проктора, наблюдавшего за ним через пластстальное окошко в стене, и отвернулся, перекатился на бок.
Должен состояться суд. Если суд будет честным — должны принять во внимание то, что Ян защищался. Судьями будут пять глав семей, и по закону обвинительный приговор должен быть единогласным. Семенов — один из старейших глав и тоже будет в составе суда.
Значит, какой-то шанс еще есть.
— К тебе пришли, — сказал надзиратель.
Голос его раздался из динамика под окном. Он отодвинулся в сторону, и на его месте появилась Эльжбета.
Как он ни был счастлив ее увидеть — мучительно было прижимать руки к холодной пластстали, видеть ее пальцы в сантиметре от своих и не иметь возможности к ним прикоснуться.
— Я попросилась к тебе, — сказала она, — думала, что не пустят, но ничего, пустили…
— Конечно. На этот раз линчевать не будут. Она учится на своих ошибках, молодец. На этот раз все будет по Книге, по всем правилам закона и порядка. И посетителей пускают — как же иначе?.. А потом приговор. Обвинительный, разумеется.
— Но ведь должен же быть какой-то шанс! Ты ведь не сдашься, будешь бороться?
— А когда я сдавался? — Он заставил себя улыбнуться ради нее, и она тоже слабо улыбнулась в ответ. — Послушай, ведь здесь по сути нет состава преступления. Ты засвидетельствовала,