К звездам

Объединенных Наций. Во время Регрессии они напрочь забыли о Ближнем Востоке. Как только нефтяные скважины иссякли, они с радостью отвернулись от нашего беспокойного региона. Освободившись от внешнего вмешательства, Израиль в конце концов смог установить здесь мир. Ну конечно, как только великие державы ушли, сразу началась война. Арабские правительства тотчас нашли применение импортному оружию, но, естественно, выдохлись без дополнительных поставок. Мы потеряли многие тысячи людей, но все-таки выжили. Потерпев поражение здесь, они вспомнили свои старые традиции — переругались и передрались друг с другом, как это всегда бывало прежде. Джихад, священная война, разгоревшись в Иране, докатилась и до наших границ. Ее мы тоже пережили. В конце концов их религиозный фанатизм оказался задавлен голодом: люди начали умирать от истощения и болезней. И тут мы пришли им на помощь. В отличие от великих держав, мы никогда не пытались насадить в этой части мира интенсивно-машинное потребительское общество западной ориентации. Оно не подходит к местным условиям. Мы сделали совсем другое — развили и улучшили древние сельскохозяйственные технологии, при одновременном внедрении новых, применимых в нашем регионе, таких, как опреснение морской воды.
— А вы не уходите от моего вопроса?
— Не торопитесь, пожалуйста, Ян Кулозик, потерпите. Все, что я говорю, имеет отношение к делу. Так вот, мы, можно сказать, возделывали свой сад. Развивали пищевую и легкую промышленность, подходящую для наших условий, лечили людей, строили больницы, обучали врачей… Но не забывали и про оборону. Прежде всего мы установили мир со всеми соседями. Потому что мир — самая надежная гарантия безопасности. Не думаю, что вы в состоянии понять, что это значит. Ведь все древнейшие письменные источники, включая Ветхий Завет, — история беспрерывных войн. Беспрерывных, бесконечных войн. Теперь та пора миновала. Так что, когда вновь появилась какая-то стабильность и другие государства опять вспомнили о Ближнем Востоке, — Ближний Восток уже жил в мире и был готов круглый год поставлять им сельскохозяйственную продукцию. Я не могу, конечно, сказать, что они были так уж счастливы упасть в наши объятия. Было несколько попыток нас подчинить… Но тогда мы напомнили им о своих ядерных ракетах, большинство из которых расположено за пределами Израиля. Мы никогда не начнем атомную войну первыми, хотя бы потому, что Израиль настолько мал, что несколько водородных бомб могут стереть его с лица земли. Но остальные знают, что, даже будучи уничтоженными, даже после смерти, мы можем нанести ответный удар. При этом условии цена атомного нападения становилась настолько высокой, что ни одна страна мира не хотела ее платить. И так выработалось соглашение, негласное, которое соблюдается уже несколько сот лет. Мы остаемся у себя — они нас не трогают. Вот так евреи, бывшие когда-то самым космополитичным народом мира, стали самым замкнутым народом. Разумеется, чтобы поддержать эти тщательно сбалансированные отношения, у нас имеются межправительственные связи на достаточно высоком уровне. И мы в значительной степени полагаемся на своих агентов разведки.
— Шпионов?
— Но это же синоним! Они есть у всех. Нам это известно доподлинно, потому что мы их то и дело ловим. Но, к сожалению, наших тоже ловят. Однако давайте вернемся к нашему вопросу. Когда мы узнали, что Саре грозит опасность, что она разоблачена, — мы уже ничем не могли ей помочь. Было слишком поздно…
— Извините, что снова перебиваю вас, мистер Бен-Хаим, но, по-моему, это просто болтовня. Человеку вашего возраста и положения это может показаться оскорбительным, — но так оно и есть!
— Терпение, молодой человек. — Бен-Хаим поднял руку ладонью к Яну. — Я почти подошел к сути дела. Тергуд-Смит сообщил нам, что собирается арестовать Сару и обменять ее на трех своих агентов, которые сидели у нас в тюрьме. Я, разумеется, согласился. Так что мы на самом деле знали, что Сара в опасности, и я на самом деле поддерживал контакт с Тергуд-Смитом, да.
— Он мне сказал, что о Саре его информировали вы. И обо всех остальных молодых агентах в Британии, которые работали на свой страх и риск, — тоже.
— Он лгал. Такого соглашения у нас никогда не было. И ни один из наших агентов никогда не работал на свой страх и риск, что бы вам ни говорили Тергуд-Смит и сами агенты.
Ян откинулся на спинку стула, раздраженный.
— Один из вас лжет.
— Совершенно верно. Теперь вы понимаете, для чего я заставил вас выслушать длинный и утомительный рассказ о проблемах нашей страны? Как раз для того, чтобы вам легче было разобраться, кто из нас больший лжец — я или Тергуд-Смит.
— Возможно, оба. Он — из эгоистических