Кабы я была царица

неожиданным заступничеством. – Спасибо, конечно, за заботу…
– Ну, не хочешь, как хочешь. Тогда давай просто прогуляемся на воздухе.
– Где – прогуляемся?
– Да хоть где! Можем вот, например, в Центральный парк культуры и отдыха сходить… А можно и просто пивка попить на бульваре! Ты как, пиво любишь?
– Пиво? Да я не знаю… – растерялась вдруг Тамара, лихорадочно соображая насчет перспективы «прогуляться на воздухе». Хотя – отчего бы и не прогуляться, в самом деле? На людях ведь… На людях поди по голове ей никто не ударит. Опять же и присмотреться можно к новому знакомцу.
– Ой, да ладно, чего тут знать или не знать? Пиво, оно и в Африке пиво! Тебя как звать-то, кстати?
– Меня? Тамарой… А тебя как?
– А меня, стало быть, Колей. Вот и познакомились. Ну чё, Тамар, дернем по пивку на бульваре? Да ты не боись, там все культурненько, там столики стоят, народ гуляет…
– Ну… хорошо. Тогда давай завтра, что ли…
– Так отчего ж завтра? Завтра, главное… Мне завтра на работу на сутки выходить! Давай прямо сейчас, а? Пока погода хорошая стоит?
А впрямь, почему бы и не сейчас, подумалось ей вдруг. Все легче, чем дома сидеть да слезы лить! И голова на воздухе быстрее пройдет! Решившись, она помолчала еще немного, потом проговорила с невесть откуда вдруг взявшимся в голосе кокетством:
– Ой, ну до чего же ты настойчивый, Коля! Ну ладно, ладно, уговорил – пойдем прямо сейчас. Ты где меня ждать будешь? И вообще – как я тебя узнаю-то?

– … Нет, об этом и речи быть не может! Соня, какая неделя в счет отпуска? – подняла на нее сердитые глаза Лидия Петровна. – Нет, посмотрите, как у них все просто! Одна опаздывает каждое утро, другая захотела – отпуск ей подавай! Совсем уже обнаглели! Никто работать не хочет!
– Но… Мне очень, очень нужно, Лидия Петровна… – опешила Соня от резкого всплеска ее возмущения. Можно сказать, от злобы даже. Слишком уж неожиданно в нее эта начальственная злоба выплеснулась – из голоса Лидии Петровны, обычно тихого и спокойного, из крайне раздраженной интонации…
– Да мало ли что тебе нужно? Нужно ей, видите ли! Меня вот никто не спрашивал, между прочим, когда должность мою из штатного расписания вычеркивали, нужно мне это или нет! Взяли и вычеркнули, сижу тут теперь с вами… Нет, Соня! Пойдешь в отпуск через месяц, как все, по графику!
– Но хоть на три дня… Мне обязательно к сестре надо съездить…
– Она что у тебя, при смерти находится, сестра твоя? Я же сказала – нет, Соня! Все! Неужели непонятно? Иди работай! И не сиди у меня над душой! Господи, как вы мне все надоели, как я устала от вас!
Голос начальницы вздыбился до самой последней высокой ноты, еще чуть-чуть – и криком кричать начнет. Света, сидящая за ее спиной в углу комнаты, делала Соне большие глаза, махала ладошками от себя – проваливай, мол, быстрее отсюда… Не видишь, что ли, что происходит? Ей же не отпуска для тебя как такового жалко, ей же просто наехать надо!
– Ты хоть помнишь, когда я сама в последний раз в отпуск ходила? – и впрямь закричала на нее Лидия Петровна. Нехорошо закричала, с визгом. – Или ты тоже думаешь, что мне из отпуска уже выйти не дадут, на пенсию спровадят? Я знаю, все вы так думаете! Только и ждете, когда я в отпуск уйду, чтобы от меня избавиться! Смотрите-ка, в отпуск ей захотелось! Мне тоже хочется, и что с того?
Ну да, Светка права – надо было вставать со стула и действительно проваливать подобру-поздорову, но Соня даже и встать не могла. Напал на нее будто ступор какой паралитический, будто сначала в грудь толкнуло, а потом разлилось быстро по солнечному сплетению чужое ядовитое раздражение. И тут же горло перехватило спазмом, и в глазах стало горячо, задрожало само по себе мокрой противной тяжестью. Боясь сморгнуть, Соня все-таки поднялась на дрожащих ногах, развернулась к двери, пошарила перед собой рукой, как слепая. А, вот и дверь, ей туда надо… Потом по лестнице вниз, в подвал, а вот и ее архивная каморка, здесь и спастись, и поплакать можно, закрыв за собой дверь на ключ. Еле успела. Слезы уже торопливо бежали по щекам, и можно было вздохнуть, и не задерживать больше дыхание, и дать им настоящую волю. Она уже по опыту знала – в таком случае надо сначала отплакаться хорошенько. Сразу, не отходя, как говорится, от кассы. Если сдерживаться, еще хуже будет. Да и не спрашивают у нее слезы, хочет она сдержаться или нет. Наплевать им на ее желания, они сами по себе из глаз льются…
Лидия Петровна, хорошая моя, добрейшая женщина! Вы-то зачем, зачем… искушаетесь? И вас, выходит, привлекла моя внутренняя слабость, этот мой помойный контейнер души под названием инфантильность? Ну, хорошо, приму я в него вашу утреннюю неврастению, пожалуйста… Все