Кабы я была царица

жизни не бил… И даже не ударил. Можно сказать, даже пальцем не тронул. И не замахнулся даже. Странное какое чувство, когда тебя… бьют. Неприемлемое какое-то чувство. Вроде вот оно – сидишь в парадном, и кровь у тебя на щеке, а внутри по-прежнему сидит удивление – такого просто не может быть. Ошибка какая-то. Только никому теперь не объяснишь, что это ошибка. Кому объяснять-то?
Услышав звук открывшейся внизу входной двери, она вздрогнула, торопливо поднялась на ноги, шагнула к соседской двери, нажала на кнопочку звонка. Открывшая ей Вера Константиновна, схватилась за грудь в испуге, отступила назад в прихожую, потом произнесла, тихо выдохнув:
– Сонечка… Что же это такое, Сонечка? Вы что, с лестницы упали? У вас лицо в крови…
– Нет, я не на лестнице упала, Вера Константиновна. Меня из двери вытолкнули.
– Из какой двери?
– Из… своей.
– Кто? Кто вас вытолкнул? Что вы такое говорите, Сонечка? Да вы проходите, проходите… Надо же умыться, рану обработать… Не плачьте, Сонечка! Сейчас мы во всем разберемся! Сядем и разберемся… Вы все расскажете…
– А я что, плачу? – удивленно спросила Соня.
– Конечно, плачете… Вон, слезы по щекам бегут… Да не трогайте лицо грязными руками, что вы! Идите умойтесь и приходите ко мне на кухню!
В ванной она не узнала себя в зеркале. То есть лицо было ее, конечно, только показалось ей, будто оно маленькое какое-то. Маленькое, красное и смор щенное. От слез, наверное. Они и вправду текли сами по себе, попадая в большую широкую царапину вдоль щеки, смешивались с сочившейся из нее кровью. Слава богу, царапина оказалась неглубокой – так, просто кожа чуть содрана. Ерунда, зажи вет. На ней всегда все быстро заживает, как на кошке. Если бы дело было только в этой царапине…
– Ну? Что все-таки случилось, Сонечка? Давай все по порядку! – встретила ее на кухне озабоченная Вера Константиновна. И даже про прежнее свое вежливо «вы» забыла, которым Соню раньше изредка баловала. Впрочем, Соня этого и не заметила даже. Послушно подставив раненую щеку под тампон с йодом в ее руках, проговорила, морщась от обжигающей боли:
– Да я и сама ничего не понимаю, если честно… Я пришла домой, а он мне про какие-то деньги…
– Кто – он?
– Ну, этот… Люсин муж…
– Господи, час от часу не легче! Там еще и муж откуда-то взялся! Я ж говорила тебе вчера – не пускай к себе никого!
– Так я и не пускала. Я пришла, он уже там был… Люся сказала – ему ночевать негде.
– Так. Понятно. Значит, ты ушла, потом вернулась… и что?
– А он меня сначала в квартиру затащил, а потом вытолкнул. Сказал, что я деньги у них украла. И чтобы обратно принесла. Я ничего не понимаю, Вера Константиновна! Какие деньги?
– Господи, бред какой… Надо немедленно в милицию звонить! Среди бела дня какие-то жулики выталкивают человека из собственной квартиры… Нет, я немедленно звоню в милицию!
– Ой, наверное, не надо в милицию… – неуверенно подняла на нее глаза Соня. – Ну что мы им скажем, когда они приедут? Я же тут пока незаконно живу, сами знаете… Они и разбираться не станут! А про деньги… Что я им скажу? Что меня оклеветали? Воровкой обозвали? Так они посмеются только…
– Ну да… Это ты верно говоришь… А что же тогда нам делать?
– Ой… У меня же билеты там остались! На поезд! В сумке! У меня же рано утром поезд, Вера Константиновна! В четыре тридцать! А билеты в сумке, в маминой тетрадке лежат… А может, они тетрадку в мою сумку сунули? Он, когда мою сумку потрошил, вроде тетрадку из нее выкинул…
Подхватившись со стула, она ветром промчалась в прихожую, начала вытаскивать из сумки свои немудреные, кое-как скомканные чужими руками пожитки – белье, рубашку, домашнюю футболку, книги, теплую вязаную шапку, шарф… Маминой тетрадки не было. Сев на пол посреди разбросанного по прихожей барахла, она подняла на выглянувшую из кухни Веру Константиновну округлившиеся безнадегой глаза:
– О господи… Что же делать… Меня же Вика ждать будет…
– Так. Во-первых, встань. Не сиди на полу. Он холодный. И дай мне пройти! Я сама сейчас с ними разберусь, что к чему!
Поправив халат на груди, Вера Константиновна решительно открыла дверь, промаршировала к соседской двери, резко нажала на кнопку звонка и приняла воинственную позу, уперев один кулак в бок. Потом еще раз позвонила. Потом уперла и другую руку в бок. Потом склонилась, прислушиваясь. Соня наблюдала за ней из-за приоткрытой двери, готовая выскочить на помощь, если вдруг Люсиному мужу вздумается повоевать и с соседкой. И даже кулаки заранее сжала. Ей и для самой себя это было странновато, но именно в таких экстремальных ситуациях она вдруг обязательно бросалась на помощь. Когда видела, что помощь нужна. Автоматически как-то это у нее