Выкрасть артефакт древних? Легко! Очаровать при этом стража? Сам напросился! Нужно добавки? Прости, милый, секс — не повод даже для знакомства. А в нашем случае повод быстро унести ноги.Только почему так ноет сердце и болит душа, когда я снова вижу его? И как же разобраться в себе, когда упорный страж не отпускает?Что ж, для прошедших курс выживания на Земле нет ничего невозможного.☘️Кто не успел, тот конкретно попал.Слабо — скверное слово.Верьте не интуиции, верьте сердцу.Все еще долбоптичка.
Авторы: Ольга Райская
вздохнул ботаник. — Любую магию засекут.
— А как же артефакты первородных? — поинтересовалась я.
— Понятия не имею, — пожал плечами Еджайд. — Никто до нас и не пытался ограбить сокровищницу.
Тоже верно.
Замок я видела на картинке, и вряд ли он отличался от оригинала. На рисунке камни располагались по часовой стрелке и соответствовали детской считалочке — каждый охотник желает знать… До фазана мы точно не дойдем.
Теоретически камень находился на четверть круга вправо. Интуиция довольно урчала, где-то внутри, и я рискнула: направив на нужный камень раскрытый пузырек, прошептала:
— Одна капля…
Когда Светкина кровь попала на камень, пространство вокруг замка тускло, но вполне достаточно осветилось для того, чтобы разглядеть цвета спектра. Радовало, что я угадала с цветом, огорчало, что ничего не произошло. Подумаешь, что-то там засветилось, так ведь вход к сокровищам это не открыло.
Я чувствовала себя Али-бабой перед пещерой разбойников, который почему-то забыл сказать заветный «сим-сим», «сезам» и прочий «кунжут».
— Не сработало, — зачем-то прошептал ботаник, будто я без него не видела. — Кровь фальшивка!
— Чего-о-о-о-о? — я развернулась к Еджайду. Не знаю, что он там в темноте разглядел на моем лице, но заткнулся.
Заявить Женьке Бурмистровой что ее сестра фальшивка… Это, я вам скажу, надо быть или очень смелым, или весьма неумным! Кстати, к магии это тоже относится.
Кровь первородных — это кровь существа, у которого на всей их проверочной ерундистике вспыхивают все цвета спектра. Вот и у Светки имелось все от «каждого» до «фазана», «охотников» было особенно много. Так я и капала на «охотника». Ошибка исключена, если только… Количество не соответствует!
— Две капли! — четко проговорила я флакону, и мрак разбавили две вспышки света.
— Зря летели, да? Ничего не вышло? — снова влез ботаник.
— Еще раз влезешь в процесс, ощиплю, как куренка! — рыкнула я. Сама понимала, что перо первородных проплывает где-то мимо, но сдаваться я не привыкла, а во флаконе все еще булькало.
— Три капли, — сурово произнесла я и чуть слышно добавила: — Попробуй только не открыть!
И… То ли трех капель оказалось в самый раз, то ли для древней магии еще характер требовался, но… мы едва не попалились! Старинный механизм за столько времени никто не смазывал, а детальки, видимо, имелись. Раздался такой скрежет, что рядом запищал Еджайд:
— Патру-у-у-у-у-уль!
— Накаркаешь — убью, так и знай! — очень тихо предупредила я, но сердце колотилось так, словно я у соседа, который содержал роту охраны, селекционные яблочки тырила.
В детстве мы с сестрой промышляли, и ни разу нас не застукали. Авось и сейчас пронесет. Скрежет стих, и вновь воцарилась тишина. Относительная, конечно. Где-то ухала ночная птица, свистел ветер и, кажется, собирался дождь.
— Получилось… — послышался шепот Еджайда. Он шептал все громче и громче: — Получилось… Получилось… ПОЛУЧИЛОСЬ!
Наверное, сработала реакция. Пока ботаник не перешел в своем восторге на ультразвук, я прижала его к стеле, схватив за горло.
— Еще один писк и… — это было честное предупреждение. Парень отчаянно закивал, и я его отпустила. — Зови остальных. Раньше сядем — раньше выйдем!
— Что? — не понял Еджайд.
— Зови подельников, пшекаи сами себя не выберут!
Стиж-переросток взвился под сгущающиеся тучи и растворился во мгле. Я осталась одна и поежилась. Все же ночью в месте, куда никто несколько поколений не ступала нога ни единого живого существа не то чтобы страшно, но все же неуютно. Примерно, как на кладбище в полнолуние.
И все же я вошла.
Тускло вспыхнули магические светильники. Возможно, освещение здесь как-то регулировалось, но в нашем положении такое, при котором едва различались предметы вокруг, было идеальным вариантом, поскольку свет, если прикрыть двери, вряд ли заметили бы снаружи.
Что я ожидала? Разумеется, несметные богатства, сундуки, набитые драгоценностями, разные штуковины непонятного назначения, скульптуры, ткани, меха и еще кучу всего, что по моему мнению, высоко ценилось на Леандоре. Что оказалось в реальности? Полки и стеллажи вдоль стен, заполненные какими-то странными коробочками. Да и не странными совсем, а просто продолговатыми иногда цилиндрами, иногда параллелепипедами. Прямо геометрия какая-то. В центре зала три пьедестала, с какой-то истлевшей трухой, и несколько скульптур местных псовых по периметру. Кстати, собаки имели по шесть конечностей, что напоминало об ужинах в замке Мидр и об одном наглом блондинистом страже.
Эх, Бурмистрова, нашла когда вспоминать! Лесар сейчас
