Как две капли воды

скорее убраться отсюда. Стоило ли винить его?

И что делать ей?

Деловито копошившиеся люди напоминали ей муравьев. Кое-кто посматривал на нее с недоумением. Виктория выглядела такой чистенькой и холеной, словно явилась из другого мира. Наконец, не выдержав неизвестности, она спросила санитара, где найти сестер милосердия.

– Там, – коротко бросил он, показывая куда-то за плечо, и снова взялся за огромный мешок с мусором. Виктория вздрогнула при мысли о том, что может оказаться в этом мешке.

Сестрам было не до нее: поступили новые раненые, и никто не хотел тратить время на новенькую.

– Возьмите, – неожиданно велел санитар, бросая ей передник. – Вы мне нужны. Идите следом.

Он ловко маневрировал между лежавшими на полу носилками, расстояние между которыми не составляло и полуметра, и Виктории приходилось ступать как можно осторожнее, чтобы никого не задеть. Они подошли к палатке поменьше, служившей операционной. Перед ней лежали на земле десятки несчастных. Кто-то корчился от боли, кто-то тихо стонал, самые везучие были без сознания и ничего не ощущали.

– Я не знаю, что делать, – встревожилась Виктория.

Она надеялась, что кто-то встретит ее, объяснит обязанности, доверит водить санитарную машину или выполнять работу, о которой она имела представление. Но никто и не собирался ничего ей объяснять. Перед ней лежали люди, невероятно изуродованные осколками и шрапнелью. Были и обожженные, отравленные фосгеном и хлором. Немцы действовали с крайней жестокостью, уничтожая противников, у которых не было подобного оружия. В расчет не принималось даже то, что во время газовой атаки ветер переменился и погнал газ на германские окопы.

Санитар остановился. Виктория мельком услышала, как кто-то называл его Дидье. К счастью, он знал английский, но она едва не упала в обморок, когда он велел ей помочь ухаживать за людьми, только что доставленными из окопов. Все они стали жертвами газовой атаки; многие временно лишились рассудка.

– Постарайтесь сделать для них что можете, – тихо сказал он, и Виктория внезапно вспомнила о трупах, плававших вокруг нее после крушения «Лузитании». Но это… это куда хуже, хотя бедняги все еще живы.

– Они не протянут и ночи. Наглотались газа. Тут уж ничего не попишешь.

Мужчина, лежавший у ее ног, изрыгал зеленую слизь, и Виктория вцепилась в руку Дидье.

– Я не сестра, – пробормотала она, подавляя приступ тошноты. Это уж слишком. Она не выдержит. Не стоило приезжать сюда. – Не могу…

– Я тоже не медик, – резко бросил Дидье, – Я музыкант… Вы остаетесь или нет?

Это ее испытание. Испытание огнем. Она кичилась тем, что сама этого хочет, что не похожа на других.

– Если нет, убирайтесь, у меня нет на вас времени. Он презрительно смотрел на нее, как на ничтожество, на дилетантку, явившуюся сюда, чтобы потом хвастаться светским приятелям своей отвагой. Санитар словно бросал ей вызов, и Виктория кивнула.

– Остаюсь, – хрипло выдавила она и медленно опустилась на колени рядом с ближайшим раненым. Половина его лица представляла кровавую массу, и, хотя кто-то забинтовал раны, доктора, очевидно, сочли его безнадежным. Возможно, в настоящем госпитале ему оказали бы надлежащую помощь, но полевой просто не был для этого приспособлен.

– Как… как вас зовут? – пробормотал раненый в полубеспамятстве. – Я Марк.

Судя по выговору, он, должно быть, англичанин.

– А я Оливия, – постаралась улыбнуться девушка и взяла его за руку, пытаясь понять, каким он был до того, как его так зверски изуродовали.

– Вы американка, – догадался Марк. – Я был там однажды.

– Из Нью-Йорка, – подтвердила Виктория. Словно это имело значение…

– Когда вы приехали? – допытывался он, продолжая цепляться за жизнь, будто сознавал, что, пока говорит с красивой незнакомкой, смерть за ним не придет.

– Только сейчас, – пояснила она, снова чувствуя, как подступает к горлу желчь. В этот момент еще один раненый дернул ее за передник.

– Из Америки… вы давно оттуда? – пробормотал Марк.

– На прошлой неделе… спаслась с «Лузитании»… – едва выговорила она. Господи, как их много… и воздух содрогается от их рыданий и воплей.

– Проклятые фрицы… женщин и детей… звери… – охнул Марк, но Виктория уже склонилась над вторым. Он звал мать и просил воды. Мальчику из Гэмпшира было всего семнадцать, и через несколько минут он умер у нее на руках. В эту ночь она утешала бесчисленное множество раненых и проводила их в последний путь. Ничего особенного от Виктории не требовалось: она держала их за руки, зажигала папиросы, подносила воду даже тем, кто уже не мог пить. У некоторых были разворочены