Как две капли воды

от Дидье о новенькой. Сержант Моррисон, блондинка с голубыми глазами, под два метра ростом, прибыла из Мельбурна. Она сражалась во Франции с самого начала войны и даже не была ранена. При этом она обращалась с волонтерами как с собственными рабами и, если верить Рози, правила железной рукой.

– Говорят, вы проработали всю ночь, – вежливо начала она, и девушка, изумленно взирая на нее, вздрогнула от непонятного страха.

– Да, – пробормотала она, вытягиваясь как старательный рядовой. Странно после всего хаоса наконец отыскать оазис порядка и спокойствия. Здесь каждый знал свои обязанности.

– И как вам понравилось? – без обиняков допрашивала сержант.

– Вряд ли «понравилось» – подходящее слово, – уклончиво заметила Виктория.

Рози, попрощавшись, направилась к операционной: ей предстояла еще одна двенадцатичасовая смена. Они работали сутки или пока не валились с ног. Рози однажды выдержала тридцать.

– Большинство из тех, за кем я ухаживала, умерли еще до рассвета, – выдохнула Виктория, и Пенни Моррисон молча кивнула, хотя в глазах промелькнуло нечто вроде жалости.

– Такое случается здесь каждый день. И что вы при этом чувствуете, мисс Хендерсон?

Она помнила ее имя, знала, кто она, и без ведома Виктории успела отослать ее чемодан в казарму и отвести койку в женском отделении.

– Лишняя пара рук нам очень пригодится, – честно призналась Пенни. – Не знаю и не хочу знать, по каким мотивам вы сюда приехали, но неплохо бы, если бы у вас хватило мужества все это вынести. Здесь идут жестокие бои.

Виктория уже стала свидетельницей этому прошлой ночью. Ей даже выдали респиратор – на случай, если немцы прорвут линию обороны и снова применят газ.

– Мне бы хотелось остаться, – выпалила она, к собственному удивлению. Она сама не поняла, что заставило ее сказать это, словно какой-то внутренний голос ответил за нее.

– Прекрасно.

Сержант встала и посмотрела на часы. У нее было полно дел. Чуть позже назначено совещание командиров, и она, как старшая над добровольцами, должна там присутствовать. И разумеется, будет единственной женщиной.

– Кстати, – бросила она через плечо, – вас поселили в женских казармах. Я отослала туда ваш чемодан. Кто-нибудь покажет вам, где это. Через десять минут вы обязаны доложить, что прибыли на смену.

– Сейчас? – ошеломленно пробормотала Виктория. Она не спала всю ночь и валилась с ног. Но сержант, похоже, не посчитала это уважительной причиной.

– Вы освободитесь в восемь вечера, – улыбнулась она. – Я уже сказала, Хендерсон: нам необходима ваша помощь. Позже успеете выспаться. И кстати, – строго велела она, хотя глаза лучились теплом, – свяжите волосы на затылке.

И с этими словами она исчезла. Позже Виктория узнала, что эта женщина в самом деле была настоящим тираном, но обычно щадила сестер и предпочитала нещадно гонять добровольцев.

Виктория тяжело вздохнула, выпила еще чашку кофе и представила двенадцать бесконечных часов. Сумеет ли она выдержать? Но так или иначе выхода все равно нет.

– Так быстро вернулась? Должно быть, наткнулась на сержанта Моррисон, – поддел Дидье, увидев девушку. Он тоже еще не успел смениться, и Виктория поспешно натянула чистый передник, скрутила волосы в узел и отыскала когда-то чистую шапочку. Союзники снабжали их чем могли, но нехватка в войсках ощущалась постоянно.

Девушка снова приступила к своим обязанностям, ничем не отличавшимся от вчерашних: умирающие мальчишки, кричащие мужчины, оторванные конечности, пустые глазницы, легкие, сожженные ядовитым газом. К восьми часам Викторию уже шатало и едва не рвало от усталости. Она с трудом добрела до женской палатки и даже не справилась, где ее чемодан. Рухнула на ближайшую койку и мгновенно отключилась. Она в жизни так не уставала и на этот раз даже не вспомнила о сестре.

Проснулась Виктория только к полудню, приняла душ в специально приспособленной для этого палатке, вымыла голову и отправилась в столовую. Стоял прекрасный майский день. Виктория наконец почувствовала себя человеком и даже немного поела, с жадностью выпив кофе, который здесь поглощали буквально ведрами.

Кстати, когда ей снова приступать к работе? Никто не сказал ей, когда начинается смена.

Приканчивая тарелку все того же рагу, она увидела Дидье и спросила, когда выходить на смену. Сам он только возвращался с тридцатишестичасового дежурства и выглядел хуже некуда.

– Вряд ли тебя ожидают до полуночи. Должно быть, Моррисон поняла, что тебе надо поспать. Но тебе должны были прислать расписание.

– Да и тебе тоже, – сочувственно заметила Виктория, ощущая себя винтиком огромной