Как две капли воды

воспитанницу.

– Что ты наделала, глупая девчонка? – пробурчала она, и Оливия сразу поняла, в чем дело. Удивительно еще, что ей так долго сходила с рук их авантюра. Почти год прошел!

– Она заставила.

– Что, и с мужем спать тоже? – засмеялась Берти.

– Ну… не совсем, – расплылась в улыбке Оливия, такая счастливая, что даже пережитые страдания казались чем-то незначительным.

– Где она? – шепотом спросила Берти.

– В Европе.

Но прежде чем Оливия успела все рассказать, в комнате появились Чарлз с Джеффом.

– Они такие миленькие, тетя… Виктория, – вовремя поправился мальчик, испуганно глядя на роженицу, но та улыбнулась и поцеловала его.

– Твой папа говорит, что ты выглядел точно таким же, когда родился, – мягко пояснила она.

Джефф окончательно смутился и поскорее удрал, чтобы рассказать соседям о великом событии. Оливия и Чарлз остались одни. Берти собралась искупать малышек в соседней комнате.

– Прости, что пришлось столько вынести из-за меня, – виновато промямлил Чарлз, хотя не мог скрыть гордый блеск глаз.

– Все не так уж страшно, я, пожалуй, сумела бы повторить, – призналась она, и Чарлз в полнейшем изумлении раскрыл рот.

– Как ты можешь так говорить? – взмолился он, содрогаясь при воспоминании о пережитом кошмаре.

– Но ведь все было не зря, – возразила она, думая о драгоценных существах, которым дала жизнь.

– Не уверен, что смогу еще раз вынести такое, – пролепетал он, садясь на постель. – И сумею ли достойно выдержать все их проделки? Даже твой отец не мог вас различить!

– Я научу тебя, – уверила Оливия и поцеловала его. Вернувшаяся Берти подала малышек матери, с тревогой думая о том, что станется с Оливией, когда вернется сестра. Глупышка собственными руками уничтожила свое будущее.

Этой ночью в Шалоне-на-Марне в мирный сон Виктории нежданно вторгся кровавый ужас. Эдуар, подскочив к ней, ударил кинжалом, раз, другой, третий, и боль была такой нестерпимой, что Виктория вскрикнула, но тут же поняла, что это Оливия корчится под неумолимым натиском неведомого убийцы, истекая кровью. Сестра вопила не переставая, визг ввинчивался в уши, пока Виктория не сунула голову под подушку. И мгновенно ощутила, как ее тело раздирают чьи-то когти.

Она проснулась вся в слезах, и Эдуар прижал ее к себе, укачивая, как ребенка.

– Тише, малышка… успокойся… это просто дурной сон.

Сон? Такой живой и яркий?

Виктория, тяжело дыша, растерянно озиралась и вдруг поняла, что лежит на мокрой простыне и боли продолжаются. Чья-то невидимая безжалостная рука медленно скручивала внутренности, словно выдавливая из ее живота тяжелое бремя.

– Не понимаю, что со мной… – прошептала она, и Эдуар, вскочив с постели, поспешил зажечь лампу. И отшатнулся. Она лежала в луже воды и крови, беспомощно обхватив руками чрево.

– Ребенок просится на свет?

Виктория кивнула, и Эдуар принялся поспешно одеваться.

– Пойду за доктором.

– Нет… не надо… не оставляй меня, – попросила она, сжавшись от страха. Слишком свежо было в памяти пережитое. Виктория смертельно боялась родов. Ей казалось, что только присутствие Эдуара заставит смерть отступить.

– Без него не обойтись, Оливия. Я не знаю, как принимать роды. Привык иметь дело исключительно с лошадьми.

– Пожалуйста, не уходи, – заплакала она, но тут же очередная схватка заставила ее вскрикнуть. – Он сейчас родится… уже выходит… я знаю…

Она была вне себя от паники и огромными безумными глазами неотрывно смотрела на него.

– Милая, позволь мне хотя бы позвать на помощь… Квинар – наш лучший хирург… он обязательно согласится прийти и приведет сестру.

– Мне они не нужны, – пропыхтела она, вцепившись железной хваткой в его руку. – Только ты… ты один…

Дыхание у нее на минуту перехватило, но она так и не отпустила Эдуара.

– Мне снилось, что Оливия рожает.

Даже в такой момент она думает о сестре!

– Это единственное, что она не может сделать за тебя, любимая. Ни она, ни я. Но мне хотелось бы принять на себя твою боль.

Эдуар опустился на колени и притянул ее к себе. Очевидно, мучения ее могут продолжаться часами, и кто знает, чем все кончится? Нет, доктор нужен непременно.

Он попытался натянуть рубашку, но Виктория не позволила.

– Он движется, Эдуар, я чувствую… движется!

Она ощущала невыносимое давление и боль, и Эдуар смертельно перепугался при виде крови. К несчастью, в эту ночь в домике никто, кроме них, не ночевал. И он не мог воспользоваться полевым телефоном, чтобы вызвать доктора.

– Я скоро вернусь, – попытался он объяснить,