Как две капли воды

ничего не поймет. И не поверит в искренность ее чувств. Пустой человек, он так и не узнает, чего лишился.

Сердце девушки невыносимо ныло, и постепенно где-то глубоко зародились первые ростки ненависти.

– Когда-нибудь ты осознаешь, как я прав, – прошептал он, глядя на Викторию в последний раз. Как же все-таки она хороша! Жаль только, что чересчур молода. Ему и в самом деле было хорошо с ней, но настала пора искать новую забаву. – Я плохой человек, – вздохнул Тоби. – Так иногда бывает.

Он дал водителю адрес Виктории и удалился, не оглядываясь. Она стала всего лишь мгновением в его жизни. Пришла и ушла. Ничего, на его век хватит.

По дороге домой Виктория горько плакала. К счастью, ей удалось незамеченной пробраться наверх. Оставалось молиться, чтобы никто не узнал о ее эскападе.

Говоря по правде, Оливия успела обнаружить отсутствие сестры. Она принесла Виктории чай, чтобы заодно проверить, все ли в порядке, но, увидев пустую комнату, поняла: Виктория опять умчалась на свидание к Тоби. Оливия чувствовала ее беду как свою, но делиться ни с кем не стала и вместо этого, тихо прикрыв дверь, вернулась на чердак.

Сестры увиделись только к концу дня. Оливия снова зашла, и на этот раз Виктория оказалась дома. Она сидела в кресле, у окна, с носовым платком в руке. Услышав шаги, девушка не повернулась, и у Оливии едва не разорвалось сердце. Она тихо подошла к сестре и положила ей руку на плечо.

– Как ты, родная? – прошептала она. В эту минуту гнев и непонимание, разделявшие их, исчезли. Они снова обрели друг друга. И Оливия знала, как отчаянно нуждается в ней сестра.

Виктория долго не отвечала, только пожала плечами. Слезы струились по лицу, падали на блузку, разбивались о пальцы.

– Как я могла? – прошептала она наконец. – Как могла?

– Ты хотела верить ему, а Тоби – человек обаятельный, этого у него не отнимешь. Он сделал все, чтобы увлечь тебя, – попыталась утешить ее Оливия.

Но Виктория зарыдала еще горше, и Оливия нежно обняла ее.

– Все будет хорошо, мы уедем домой, и больше ты его не увидишь. Постепенно все забудется. Все проходит…

– Откуда тебе знать? – всхлипнула Виктория, но Оливия молча улыбнулась. Ей так хотелось принять ее боль и разочарование! Хорошо, что Виктория избавилась от ненавистного Уиткома и они с сестрой помирились! Проклятый Тоби все это время стоял между ними!

– Я старше тебя, – ободряюще заметила Оливия. – Такое случается. Но время – лучший лекарь.

– Я не подозревала… что такие люди бывают… злобные, лживые… Ненавижу мужчин!

– Не стоит, – посоветовала Оливия, чмокнув сестру в макушку.

Они обменялись понимающими взглядами. Сестры так хорошо знали друг друга, каждое слово, каждый жест, каждый момент печали и радости. За последние несколько недель они едва не потеряли друг друга. Но теперь все будет иначе, и они никогда не расстанутся. У них словно одно сердце, общее на двоих. То, чем они владеют, никому не отнять.

Всю дорогу в Кротон они держались за руки. Виктория молча плакала, стискивая пальцы сестры. Отец, сидевший впереди, ни разу не повернул головы и не произнес ни слова.

Возвращение в Кротон в каком-то смысле для всей семьи оказалось большим облегчением. Два месяца, проведенные в Нью-Йорке, были настолько суматошными, что нервы у Хендерсонов были на пределе, не говоря уже о потрясении, вызванном сумасбродным поведением Виктории. Близнецы снова могли проводить время вместе, разговаривать, делиться мыслями. Тоби заслонил Виктории все – ее мечты, цели, принципы, священные верования, бывшие когда-то столь важными для нее. Она отдала ему себя, пожертвовала собственной репутацией и за пять коротких недель уничтожила все, некогда ей дорогое, даже любовь отца. Только Оливия оставалась такой же, как обычно, и даже пыталась развеселить Эдварда и Викторию.

Она постоянно хлопотала над отцом, приносила чай, заказывала любимые блюда, срезала и ставила в вазу цветы. Но он почти не разговаривал и вел себя крайне резко с дочерьми. Хотя договоры о продаже завода шли полным ходом, он был постоянно чем-то озабочен.

Листва на деревьях совсем пожелтела. Оливия любила это время года на Гудзоне и то и дело звала Викторию прогуляться и поездить верхом, хотя та предпочитала водить машину.

– Ты слишком избалованна, – поддела Оливия сестру как-то днем, в конце их первой недели дома. К этому времени все, казалось, вошло в прежнюю колею. Нью-йоркский дом был закрыт, и Берти прибыла с остальными вещами. – Почему бы нам не отправиться в Кайкьюит? – настаивала Оливия, но Виктория не проявила особого энтузиазма.

– Рокфеллеры наверняка