Как две капли воды

сама девушка с тупым изумлением уставилась на объявление. Как они могли сделать это? И почему? Всего лишь из-за ее несчастного романа с Тоби? Потому что она доверилась негодяю? И теперь пожинает плоды своего безрассудства… продана в рабство человеку, которому совершенно безразлична, и вынуждена будет делать с ним в постели то же, что и с Тоби! Какая мерзость! Сумеет ли она выдержать, пройти через все это? Правда, Чарлз дал понять, что хочет от нее лишь дружбы и материнской заботы о Джеффри.

Но даже мысль о ребенке ей отвратительна. Она не желает быть ничьей матерью! При виде Джеффри она сразу же вспоминала о малыше, которого потеряла, и корчилась от душевной боли. Но так или иначе, а в ней теплилась надежда, что муж не потребует, чтобы она делила с ним постель. Хоть бы так и было! Его прикосновения ей противны!

– Почему ты такая хмурая? О чем задумалась? – спросила Оливия, входя в комнату со стопкой свежих полотенец. И, заметив в руках Виктории газету с объявлением, понимающе кивнула. – Ты будешь счастлива с ним, Виктория. Он хороший человек и позволит тебе делать все, что пожелаешь.

Виктория тяжело вздохнула, настолько погруженная в собственное отчаяние, что даже не чувствовала, как несчастна сестра.

С этого времени она подолгу гуляла днем, и Оливия делала вид, что не замечает исчезновений сестры. Виктория по-прежнему убегала на собрания суфражисток и становилась все более раздражительной. Ее гнев на мужчин временами граничил с ненавистью, и, хотя она старалась сдерживаться, при каждой удобной возможности не стеснялась высказывать свое нелестное мнение. Оливия была убеждена, что ее отношение к противоположному полу и сочувствие к женщинам, как жертвам правительств разных стран в целом и мужчин в частности, вызвано поведением Тоби Уиткома и, как ни странно, Чарлза Доусона. Виктория считала последнего чем-то вроде работорговца, заключившего союз с ее отцом, чтобы наказать ее за любовь к Уиткому.

К сожалению, задуманный Оливией обед не интересовал Викторию, и она почти не слушала сестру, читавшую список гостей, а потом заявила, что ей совершенно все равно, кто приедет. И равнодушно пожала плечами при упоминании Рокфеллеров и Кларков. Ей, во всяком случае, нечего праздновать! Всего-навсего очередная сделка!

– Не говори так, Виктория, – расстроилась Оливия, когда сестра накануне приезда Доусонов на Рождество в очередной раз распространялась о несправедливости отца. – Он желает тебе добра. Вы оба заинтересованы в этом браке. Чарлз спас тебя от всеобщего остракизма, а ты… подумай о маленьком Джеффри и о том, как он будет счастлив получить мать!

– Не желаю быть ничьей матерью! – разозлилась Виктория. – Не хочу и не умею! И я ему даже не нравлюсь.

– Вздор! Не будь глупышкой!

– Он любит тебя, – твердо объявила Виктория. – И при этом прав. Мальчик прекрасно знает разницу между мной и тобой и чувствует, что я терпеть не могу детей.

Оливия не желала признаться даже себе, что Джеффри Доусон обладал необычайной способностью различать их, даже не видя знаменитой родинки.

– Он любит нас обеих. И я уверена, что ты очень скоро изменишь к нему отношение.

Но Виктория ничего не желала знать. Она считала, что ее принуждают, и ненавидела навязанные ей обязанности. Ей хотелось только вежливо-отстраненных отношений с мужем и возможности видеться с приятелями в Нью-Йорке, а также посещать политические собрания и митинги. Она даже мечтала стать когда-нибудь политическим деятелем, будучи искренне уверенной, что это ее призвание. Виктория воображала себя чем-то вроде Жанны Д’Арк, героини, отдавшей жизнь во имя идеалов.

Слушая ее, Оливия обычно бывала потрясена крайностями, присущими сестре.

– Тебе следует немного больше и чаще думать о самых повседневных вещах, Виктория. О муже, будущем доме и приготовлениях к свадьбе. Упоминание о Чарлзе как о муже сестры всегда острой болью отзывалось в сердце Оливии. Какой грех она совершает! Только порочная женщина способна мечтать о муже родной сестры и всего лишь потому, что он так добр и ей нравится с ним беседовать! У нее нет никаких прав на это! Правда, когда они жили в Нью-Йорке, она так бездумно предавалась девическим грезам о Чарлзе. Но теперь пора покончить с этим. Скоро сестрам исполнится двадцать один, и обе, хотя и по-разному, стали женщинами. У каждой свое предназначение. Виктория познала плотскую любовь, пусть и вне брака, и выходит замуж. А Оливия отныне принадлежит этому дому и отцу и проведет следующее десятилетие, а может, и куда больше, ухаживая за стариком. Существование Виктории основано на компромиссе и взаимных уступках, смысл жизни Оливии – в самоотречении и самопожертвовании. Сестры