Как хорошо быть генералом

на части. И все же, и все же…

Под пронзительными взглядами продавщиц – что это так завлекло варяжского гостя? – он перелистал книгу и обнаружил в ней массу пометок, сделанных на полях толстым синим фломастером. Пометки читались буквально так: «Ха-ха!», «Вот те раз!», «Чушь собачья!», «Брэд» – через «э» оборотное. Но имелись и более гуманные: «Здраво!», «Ничего…», «Умеет думать!» Были и непонятные: «Козел!», «Прачечная», «Лена. 17-23-11». А в самом конце, на чистой последней странице была нарисована веселая хохочущая рожица – с носиком-пятачком, с чернильными точками веснушек, с двумя бантиками на макушке. К рожице были приделаны длинные тонкие ножки в больших ботинках с загнутыми носами, и все это венчала игривая надпись: «Финдиляка». Возможно, это был портрет автора пометок. А возможно, он так представлял себе автора книги. Но, с другой стороны, Финдилякой могла оказаться любимая женщина обладателя синего фломастера.

Гадать было бессмысленно, требовался поступок.

– Платить вам? – спросил Истомин любознательных продавщиц, протягивая им книгу и кровный металлический рубль.

– Нам, – сказали продавщицы хором, одна взяла рубль, а другая книгу, обе внимательно рассмотрели ее, ничем своих чувств не выдали, одна отсчитала Истомину сдачи двадцать копеек, а другая завернула книгу в бумагу и протянула с вежливыми словами:

– Спасибо за покупку, приходите еще.

– Это вряд ли, – сказал Истомин, взял книгу и вышел.

Честно говоря, он толком не знал, зачем ее купил. Вот разве что из-за пометок, чтобы на досуге изучить каждую, понять, к какой именно строчке она относится, увидеть за пометками неведомого читателя… Не исключено… Но настроение Истомина – и так неважное с самого начала, да еще подпорченное встречей с трактористом Валерой – совсем скатилось в минусовую область, замерзло там и съежилось.

По ритуалу полагалось прошерстить магазины «Обувь», «Галантерея – трикотаж», «Детский мир» и «Хозтовары»; но Истомину не хотелось толкаться у прилавков, бездарно тратить деньги, а решил он пройтись прогуляться, прошвырнутся по местному Бродвею, являющему собой часть магистрали Москва.

– Ярославль. Тем более что малость в стороне виднелся некий худосочный скверик, со скамейками, в этот дневной час не занятыми любителями народной игры в домино.

Истомин шел к скверику, ни о чем не думал, загребал мокасинами переславль-залесскую пыль, вот уже добрался наконец до липово-кленово-тополиной аллеи, как вдруг что-то выпало у него из-под мышки, где зажата была ценная для автора, но уцененная до восьмидесяти копеек книга. Выпало что-то и покатилось впереди, подымая облачко пыли.

Никак сдача, подумалось Истомину, никак двугривенный.

Но то был никакой не двугривенный, а нечто вроде апельсина, только синего цвета, – круглая голова на тонких длинных ножках в огромных ботинках с загнутыми носами. Голова приплясывала на ножках, кривлялась, радостно улыбалась и покачивала синими бантиками.

Автор полагает, что умный читатель уже догадался, что это был не кто иной, как вышеупомянутая Финдиляка. Истомин сразу решил, что она похожа на героиню какого-то мультфильма, на весьма добрую и конечно же положительную героиню: такая она была веселая, непоседливая, озорная на вид.

– Привет, Финдиляка, – сказал он.

– Здрасьте, дяденька, – пропищала Финдиляка. – Что это вы такой грустный?

– Заметно?

– Еще как!

Истомин плюхнулся на облезлую садовую скамейку, а Финдиляка устроилась верхом у него на коленке – этакий синий апельсинчик с ногами, существо фантастическое, не исключено – инопланетянин, загадочный обитатель неопознанного летающего объекта, незримо присевшего в окрестностях Переславля-Залесского.

Истомин, помнится, будучи в городе Париже в творческой командировке, смотрел нашумевший фильм про несчастного инопланетянина, гонимого взрослыми и обогретого лаской ребенка. Так тот, из фильма, вполне мог назваться дальним родственником Финдиляки: что-то у них общее было…

А что, собственно, общее? Только одно: никого из них в природе, в реальности, не существовало. Так, мираж, зыбь, пустая игра прихотливого воображения…

– Ты инопланетянка? – глупо спросил Истомин.

– Хорошо бы! – погрустнела Финдиляка. – Тогда бы я прославилась… Нет, дяденька, я просто рисунок. Смешной, верно? – И она опять заулыбалась в полрожицы: настроение у нее менялось мгновенно.

– Смешной. Кто нарисовал?

– Одна тетенька.

Вот тебе и раз! Значит, автор пометок на полях – женщина… Истомин еще больше расстроился: ладно бы мужик изгалялся – чего с него взять? – но