Как хорошо быть генералом

ковбоечке, в ветхозаветных сатиновых шароварах, в донельзя замызганных кедах – и сосредоточенно повышал свое спортивное мастерство.

– Тридцать четыре… – частил малолетка, – тридцать пять… тридцать шесть…

Истомин вылез из машины, не заглушив двигатель, стоял наблюдал. Кого-то ему напоминал парнишка, кого-то до боли знакомого. Кого?.. Муки памяти следовало утишить.

– Эй! – крикнул Истомин.

Парнишка вздрогнул от неожиданности и уронил зоску. Первым делом подобрал ее – еще бы, ценность-то какая! – и только тогда обернулся.

– Чего? – невежливо спросил он.

Светлые, не поддающиеся расческе волосы, выцветшие голубые глаза, нос-картофелинка, усеянный веснушками… В старом семейном альбоме Истомина имелась черно-белая фотография: он, десятилетний, стоит, полуобернувшись, в песочнице и сердито смотрит в объектив дешевенького «Любителя». Отец тогда окликнул его нежданно, оторвал от игры…

Истомин, как зачарованный, шагнул вперед.

– Ты? – только и выдохнул.

Парнишка сощурил глаз, как пробуравил Истомина, длинно сплюнул и соизволил ответить:

– Ну я.

– Значит, и я? – засомневался Истомин.

– Выходит, и ты, – усмехнулся парнишка. – Это уж как посмотреть.

– Да как ни смотри… Сколько тебе лет?

– Десять. А тебе?

– Сорок.

– Ни фига себе! Моему отцу и то меньше.

– Как он?

– Нормально. Зоску пятьдесят раз запросто бьет. Да ведь ты помнишь…

– Помню. – Истомин шагнул в песочницу. – Дай-ка я попробую.

Взял теплый от мальчишеской ладошки кружок, подкинул его, поймал на ногу, отбил-поймал, отбил-поймал, отбил… и потерял равновесие, чуть не упал. Ладно Истомин-младший плечо подставил.

– Еще раз! – Расставил руки, тяжело балансируя, качаясь, как рябина из песни, довел счет до десяти. – Хорош! – Выпрямился, задыхаясь.

Мальчик поднял зоску, обтер ее от песка, сунул в карман, протянул то ли сочувственно, то ли осуждающе:

– Да-а-а…

– Что «да»? – обиделся Истомин. – Поживи с мое.

– Поживу, – усмехнулся Истомин-юниор. – Вижу, что поживу.

– Черта с два кинешь.

– Кину. Увидим.

– Смотри на меня. Я – это ты.

– К сожалению. Но необязательно.

– Не нравлюсь?

Мальчик отрицательно покачал головой. Стоял перед Истоминым, переминался с ноги на ногу крепко сбитый пенек-опенок, щерился довольно нахально.

– Что ты обо мне знаешь! – оскорбленного в лучших чувствах Истомина, как говорится, понесло. – Ничего ты не знаешь! От горшка два вершка, а туда же…

– Большой, а грубишь, – наставительно сказал мальчик. – Я, кстати, на встречу с тобой не набивался, ты сам во двор въехал. Захотел и въехал… – Он подошел к фырчащему «жигуленку», осторожно провел кончиками пальцев по пыльному капоту, заглянул в салон. – У вас такие машины?

– И такие тоже. – Истомин опять почувствовал некое превосходство над юным альтер эго. – Хочешь?

– Хочу… – Мальчик протянул руку и покачал руль. Нормально Начался руль, люфт – в пределах нормы.

– Подрастешь – купишь. И еще много чего получишь. Я, брат, живу не зря.

Мальчик, полезший было в салон, на водительское место, вдруг резко выпрямился и отчужденно взглянул на Истомина.

– Чего ты расхвастался! Мне это ни к чему. Хотел меня увидеть – вот он я. И привет. Мне уроки пора делать.

– Постой, – окликнул его Истомин, – ну постой же! Неужели тебе неинтересно, кем ты станешь? Я бы рассказал…

Мальчик оглянулся.

– Не надо. Я знаю , кем стану.

– Мной, – сказал Истомин.

– Дудки, – сказал мальчик. – Не стану я тобой. Не хочу.

– Поздно, – горько сказал Истомин.

– А вот и не поздно, – не согласился мальчик. И ушел.

А Истомин сел в машину, выехал со двора и как-то сразу очутился на заветной магистрали, неуклонно ведущей к милому Ярославлю, к городу-цели.

Что хотел, то и получил – по всем законам физики таинственного пространства-времени… Едучи на дозволенной скорости мимо населенных пунктов Коромыслово, Кормилицыно и Красные Ткачи, Истомин ничего не анализировал, не взвешивал вопреки привычке. Просто ехал себе, глядел вперед, и легко ему почему-то было, и мыслей никаких в голове не гуляло, кроме одной: а вот и не поздно.

А вслед ему одобрительно грохотал «Сысой», мощно поддавал жару на прощание «Полиелейный», весело звенел «Лебедь» и тонко хихикал наглый «Баран». У киношников, похоже, перерыв давно кончился.

Хотя, конечно, все это сплошная ненаучная фантастика: на таком расстоянии никаких колоколов, даже многотонных, не услышишь.