Как хорошо быть генералом

Истомин. – Но, помнится, он называл вас старшим лейтенантом… И вообще: вы же были в Москве…

– Меня повысили в звании, – сообщил Спичкин, – и бросили на прорыв. Я теперь в области батальоном командую. – В голосе капитана звучала законная гордость, а вовсе не сожаление о потерянном теплом московском местечке. Он козырнул: – Можете следовать дальше, Владимир Петрович, только следите внимательней за показаниями спидометра.

– Непременно, – горячо уверил его Истомин, – глаз с него не спущу.

– А вот это лишнее, – солидно пошутил Спичкин, – глаз надо с дороги не спускать. Помните, что вы не один на ней. Не забывайте о других. Вы успеете среагировать – встречный запоздает, вот и авария…

И, опять козырнув, направился к своей «канарейке». Но вдруг обернулся, сказал застенчиво:

– А товарищу Политову – мой большой привет…

– Передам, – пообещал Истомин, очень собой довольный, очень довольный собственной памятью, опять – в который уже раз! – выручившей его, довольный своей удачливостью, своим тонким чутьем, позволяющим ему легко ориентироваться в темном лесу чужой психики. В данном случае милицейской.

Анюты в машине не было. То ли она испугалась капитана Спичкина, то ли вышел временный срок ее пребывания в дороге Москва – Ярославль и она, как собиралась, вернулась к своим расчетам, к своим больным и беременным сотрудникам, но испарилась она из машины как сон, как утренний туман.

А может, она и была сном или утренним туманом… Зато на ее месте, на правом сиденье, сидел некто плотный, темно-зеленый, низенький и пыльный, в картонном каком-то сюртучке и полосатых аэробических гольфиках, сам перепоясанный потрескавшимся от времени сыромятным рыжим ремешком. Сидел он, откуда ни возьмись, на правом сиденье, ерзал на нем, подскакивал, гнусно подмигивал Истомину, мерзко подхихикивал, чем-то шуршал бумажно.

– В чем дело? – намеренно хамским тоном спросил Истомин, не садясь в машину, а ожидая на обочине, пока непрошеный субъект выкатится из белого домика на колесах, очистит помещение.

– Ехать надо, Истомин, ехать. И поскорее, поскорее, тебя там ждут не дождутся. Включай зажигание и погоняй, погоняй, пока Спичкин не очухался, – скороговоркой зачастил субъект.

Голос у него был тонкий, даже писклявый, неинтересный голосишко был у картонного типа. Поскольку имени у него не окажется – это автор чуть-чуть вперед забегает, – так и назовем его: Безымянный, с большой буквы.

– Ты кто? – ошарашенно спросил Истомин.

– Садись, говорю. По дороге все разъясню.

Истомин сел за руль, этаким роботом-автоматом тронул «жигуль», лишь в зеркальце заднего обзора машинально отметил, что капитан Спичкин развернул свою птичку-канарейку и помчал ее в сторону столицы, в сторону дислокации вверенного ему гаишного батальона.

– Хорошо водить научился, – похвалил Истомина Безымянный, – уверенно держишься, не лихачишь. А ведь, помнится мне, еще в институте права получил, так?

– Где получил, там и получил. Тебе-то какое дело, – грубо ответил Истомин, разгоняя авто до разрешенных властями девяноста километров в час.

– Откуда ты взялся такой красивый?

– А что? – Безымянный нахально развернул к себе зеркальце, посмотрелся в него. – Мальчик что надо! – Вернул зеркальце в прежнее положение. – Твоих рук дело.

– Как это – моих?

– Твоих и немножко твоей жены, которая законно уступила мне место в этом легковом мустанге. Ты считал, она чертила.

– Что считал? Что чертила? – Истомин вконец запутался, задурил ему голову Безымянный, запудрил, запылил мозги вековой пылью.

– Что, что… Меня, вот что. Не узнаешь?.. Я – твои дипломный проект, краса и гордость выпуска одна тысяча девятьсот не будем говорить какого года. Золотая медаль студенческих научных обществ. – И Безымянный достал откуда-то из недр зеленого сюртучка потускневший кружок медали на выцветшей красной ленте, повертел ею, медалью то есть, на зуб попробовал, сплюнул, спрятал, спросил: – Теперь узнал?

– Ах вот оно что! – облегченно засмеялся Истомин. – Смутно припоминаю проектик. И впрямь краса и гордость выпуска. Меня ж благодаря тебе на кафедре оставили, ассистентом, предложили тебя доработать, превратить в диссертацию и защититься. Кандидат технических наук Истомин. Звучит? – рассмеялся вроде бы иронично, но сквозь деланную иронию прорывалась этакая горькая смешинка, этакая ностальгическая грустинка, этакая нежная лукавинка: мол, не стал бы писателем – был бы и вправду главным инженером, генералом от техники, самолетным великим конструктором, для кого «первым делом, первым делом самолеты».

Но Безымянный