Как подскажет сердце

лучше, если дело не закончится поединком. Я не собираюсь терять хорошего бойца, тем более накануне серьезного сражения.
— Неужели для вас сын — всего лишь еще один хороший боец?
— Я говорю о Ги, девчонка, потому что точно знаю, кто победит. Если бы из-за тебя опасность грозила моему сыну, я бы заживо содрал твою шкуру, невзирая на твое происхождение.
Глаза Брижит чуть не выскочили от изумления. Он все давно понял! Черт его побери, он понимал, что она из знатного рода, и все же потакал Роланду. Он не остановил это беззаконие, хотя знал о нем.
— Я вас презираю! — взорвалась Брижит. — Вам известно, кто я такая, и все же вы поощряете эту несправедливость!
Лютор усмехнулся:
— Для меня это не важно. Роланд обращается с тобой как со служанкой, значит, ты служанка и есть. Я не стану разубеждать его.
— Но это не так! — закричала Брижит.
— Постарайся понять меня, барышня. Человеку нужен наследник, который займет его место после смерти. Но, кроме того, сейчас мой сын должен быть подле меня, чтобы защитить владения. Я горжусь тем, что сделал из него. Несколько лет назад в безумии я чуть не лишился единственной опоры Монтвилля, и только приближающееся сражение с зятем позволило вернуть Роланда домой. И теперь, когда он здесь, я не могу рисковать поссориться с ним снова.
— Брижит!
Девушка съежилась от громового окрика и повернулась к подходившему Роланду. На его лице застыла маска бешеной ярости. Брижит почувствовала дрожь в коленях.
— Ах, барышня, — сказал Лютор почти грустно, — боюсь, сейчас ты все-таки пожалеешь о сказанном.
Она сверкнула глазами:
— И вы, конечно, позволите ему меня избить, не так ли?
— Я не имею права вмешиваться, девочка моя, — сказал старик и отвернулся.
— А ну-ка, не прячься возле моего отца, — гремел Роланд, — Он тебя не спасет.
Брижит старалась говорить как можно спокойнее, отчаянно скрывая свой ужас:
— Я и не ожидала этого. Он только что сказал, что одобряет все твои действия.
— Значит, ты просила о помощи?
— Нет, Роланд, — вмешался Лютор, — она ни о чем не просила. Я заговорил с нею первым.
— Не защищайте ее, мой господин, — холодно предупредил Роланд.
Лютор колебался всего мгновение, а затем кивнул и оставил их наедине. Роланд схватил Брижит и замахнулся, собираясь ударить. Девушка испугалась и, вместо того, чтобы вырываться и убегать, бросилась к нему. Вцепившись в его одежду, она прижалась так крепко, что ощутила жар его твердого, несокрушимого тела.
— Если ты хочешь побить меня, Роланд, возьми плеть, — зашептала она. — Я не перенесу удара твоего кулака, особенно теперь, когда ты так зол. Ты просто убьешь меня.
— Черт! — зарычал он, пытаясь разжать ее пальцы, но ужас намертво сковал их.
— Нет! Ты разъярен и не знаешь собственной силы. Или ты хочешь покончить со мной первым же ударом?
— Идем, Брижит, — скомандовал Роланд, но его гнев уже начал рассеиваться.
Девушка сразу заметила изменения в его голосе. Мускулы слегка расслабились, и в его глазах Брижит прочла знак того, что буря миновала. Но тут же она отпрянула — одни страхи сменились другими.
— Я… я не хотела бросаться к тебе, — неубедительно пробормотала она. Роланд вздохнул:
— Отправляйся в свою комнату. Для одного дня ты натворила уже достаточно бед.
— Я не хотела этого, — заметила она рассудительно. Но глаза рыцаря потемнели, а тело вновь стало жестким. — Убирайся с глаз моих, женщина, а то я передумаю!
Брижит подозвала Вольфа и направилась к выходу, который вел к конюшне, потому что центральную тяжелую дверь она все равно не смогла бы открыть. Едва оказавшись за стенами зала, она задрожала. Как близко было ужасное избиение! Но почему Роланд так разозлился? О чем они говорили с сэром Ги?
Проходя мимо конюшни, Брижит увидала, что, кроме коня Роланда, там стояли еще четыре лошади, которых прежде ей не приходилось видеть. Они, конечно, принадлежали сэру Ги и его товарищам. Но все равно. Для побега хватит и одной, чья бы она ни была.
Прежде чем пройти через двор от конюшни к своему скромному жилищу, Брижит пониже надвинула капюшон и поплотнее завернулась в плащ. Снег в тот день не шел, однако дул ледяной ветер. В такую погоду трудно бежать. Но девушка была настроена тверже, чем когда-либо прежде.
В комнате было холодно и темно: сегодня никто не принес углей, а такая роскошь, как свеча, слугам не полагалась. Так что, оказавшись в кромешной тьме, Брижит оставалось только лечь в постель. По крайней мере в кровати она согреется. Девушка не стала снимать платье, чтобы не тратить времени на одевание, когда придет час побега.
Услышав возню Вольфа в потемках, она шикнула:
— Ложись и спи, пока можешь.