Каменный мешок

Были обсуждены всевозможные темы, как то: температура воздуха, направление ветра, относительная влажность, текущее состояние транспортной системы в столице и окрестностях, место рождения Хёскульда (город Рейкьявик), место, где он провел юность (город Рейкьявик), текущий политический климат в стране (отвратительный), партия, находящаяся у власти (консерваторы), политика партии, находящейся у власти (проклятые черти только и думают, как бы выдоить побольше из несчастных пенсионеров и вышвырнуть их, а равно и всех прочих, кто не может сам заработать себе на жизнь, на обочину современности). На этом повестка дня, судя по выражению лица хозяина, была еще далеко не исчерпана, но Эрленд решил, что пора включить в нее несколько вопросов, интересующих и гостей.
— А скажите, любезнейший, за каким чертом вы отправились в такую глушь, на Пригорок? Для коренного рейкьявикца в те времена это ведь был совсем не ближний свет?
— Это вы верно говорите, жутко неудобно и далеко, — сказал Хёскульд и отхлебнул из чашки. — Да только что ж нам оставалось делать? Сущий, как говорится, цугцванг. В Рейкьявике в те годы даже крысиной норы нельзя было снять. В войну сюда столько народу понаехало, что под завязку забились самые последние халупы. Тут, конечно, ничего удивительного. Посудите сами — вдруг ни с того ни с сего всякой неотесанной деревенщине начали платить настоящие деньги! Деньги! Раньше-то им как выдавали жалованье? То-то и оно, самогоном да кислой сывороткой! А тут — деньги! Да что там, люди не гнушались даже палаток. Цены на жилье подскочили до небес, и пришлось нам выметаться на Пригорок. А кстати, что это вы за кости там откопали?
— И в котором же году вам пришлось, как вы говорите, «выметаться»? — спросила Элинборг.
— Если не ошибаюсь, где-то в сорок третьем. А может, и в сорок четвертом. В общем, осенью. В самый разгар войны.
— И долго вы там прожили?
— Один год, вот прямо до следующей осени.
— Вы говорите — «мы»?
— Ну да, нас было двое, я и жена. Бедная моя, дорогая Элли. Ее уж с нами нет.
— А когда она умерла?
— Три года назад. Думаете, это я ее там закопал, на Пригорке? Что, по-вашему, я похож на головореза?
— Но согласно архивам в этом доме никто никогда не регистрировался, — сказала Элинборг, и не думая отвечать на дурацкие вопросы. — Ни вы, ни другие жильцы. Вы, стало быть, не извещали власти о том, что живете на Пригорке?
— О, я не помню, как это тогда было устроено. Мы никаких бумаг никуда не подавали, где бы ни жили. Да и зачем, когда такая напряженка с жильем. Всегда находились люди, которые были готовы платить больше нас, так-то я и прослышал про Беньяминов домик и поговорил с ним. У него тогда как раз съехали предыдущие жильцы, и он над нами с Элли сжалился.
— А вы знаете, кто были эти жильцы? В смысле, которые снимали у него дом перед вами.
— Нет, представления не имею, но точно помню, что дом они оставили в образцовом виде.
Хёскульд допил кофе, налил себе еще, отхлебнул и продолжил:
— Все было чисто, подметено и вымыто.
— И что в этом примечательного?
— Ну, может, и ничего, да только моя Элли не переставая нахваливала предыдущих жильцов за это. Очень ее чистота впечатлила. Самые последние углы надраены до блеска, ни соринки, ни пылинки, все просто сверкает. Мы вошли туда — и подумали: словно в гранд-отель въехали. Вы не подумайте, что мы какие-то там грязнули. Что вы, вовсе нет. Но тот дом отчистили просто на отлично, явно очень старались, никогда такой чистоты нигде не видывал. Элли так и сказала — мол, хозяйка, что была тут до нас, знает свое дело, как мне не снилось.
— Значит, никаких следов борьбы или чего-нибудь в этом духе вы не обнаружили? — спросил Эрленд, до этого мига не проронивший ни звука. — Там, кровь на полу или стенах?
Элинборг подняла брови. Босс что, решил старичка подразнить?
— Кровь? На стенах? Нет, ничего подобного.
— Все в полном порядке?
— Да, все в чистоте и порядке.
— А рядом с домом не было никаких кустов?
— Да, рядом росла смородина, точно. Я хорошо помню — мы когда приехали, кусты просто сияли, а уж какое мы варенье сделали из ягод!
— Значит, это не вы их посадили?
— Нет, мы их не сажали. Они там были до нас.
— А скажите, как по-вашему, кому принадлежит обнаруженный скелет? — спросил Эрленд.
— Так вот зачем вы ко мне пожаловали! Интересуетесь, не убил ли я кого?
— Судя по всему, обладателя скелета закопали на Пригорке во время войны или чуть позднее, — сказал Эрленд. — Но вас мы, конечно, ни в чем таком и не думаем подозревать. Даже близко, что вы. Нас вот что интересует — вам не случалось беседовать с Беньямином о людях, которые снимали дом до вас?