Каменный мешок

последовал за ним, но держался немного поодаль, и стал высматривать, чем занят Дейв. А Дейв, как и в прошлый раз, весь день провел за тем, что загорал на солнышке да ловил рыбу, и по виду его было ясно, что ему очень хорошо — и не важно, поймает он хоть рыбешку или нет. Как и в прошлый раз, на его приманку попались три форели.
Как стало вечереть, он пошел обратно вверх по холму и снова остановился у их дома, держа в руках веревку, на которой болтался привязанный за хвосты улов. Симон прибежал домой раньше его, спрятался под окном на кухне, так чтобы Дейв его не видел, и наблюдал за ним. Он заметил, что солдат замер словно бы в нерешительности, но потом собрался с духом, подошел к дому и постучал в дверь.
Симон сказал маме, что к ним пожаловал тот же самый солдат, что в прошлый раз, ну, который хотел подарить рыбу. Мама вышла на кухню, посмотрела в окно, а потом взяла зеркало и пригладила волосы. Она будто бы ждала, что он не сразу вернется к себе в казармы, а зайдет к ним.
Она открыла на стук, и Дейв улыбнулся, и сказал что-то непонятное, и протянул ей рыбу, а мама взяла улов у него из рук и сделала шаг в сторону, мол, заходи. Он и зашел, встал несколько неловко посреди кухни, не зная, куда приткнуться. Подмигнул мальчишкам и Миккелине, те немного отошли назад, но вытянули шеи, чтобы получше разглядеть гостя — вот ведь тоже, военный, смотри как далеко зашел, в самую кухню, да одет в эту свою особую одежду, и с необычной шапкой — вылитая лодка, перевернутая вверх дном. Тут он вспомнил, что забыл ее снять, зайдя в дом, и стащил шапку с головы, зажав ее в руках и окончательно растерявшись. Росту невысокого, но и не низкого, лет немного за тридцать, худой. Руки красивые, только не знает, куда их девать, и все крутит в них перевернутую лодочку, словно она мокрая и ее надо выжимать.
Мама указала ему рукой на стул подле кухонного стола, и он сел, и тогда мальчишки перестали тушеваться и тоже уселись за стол рядом с гостем, а мама заварила кофе — настоящий американский кофе, украденный Гримом со склада. Дейв уже знал, что Симона зовут Симоном, и скоро выучил, что Томаса зовут Томасом. С этими именами трудностей не возникло. А вот имя «Миккелина» ему поначалу не давалось — редкое и интересное. Дейв повторил его несколько раз, и все не так, как надо, и мальчишки очень веселились, слушая, как он его коверкает. Сам гость назвался Давидом Уэлчем, родом из Америки, из городка, который называется Бруклин. По званию рядовой. Последнего слова дети не поняли.
— Солдат, рядовой, — повторил он, но дети просто смотрели на него, раскрыв рот.
Выпил кофе и, как показалось, был очень этим доволен. Мама села за стол напротив него.
— Айноуёхазбендизинджейл, — сказал он. — Фостилин.
Мама не ответила.
Он поглядел на детей и вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок бумаги, повертел его в руках, словно не зная, что делать дальше. Но потом решился и протянул бумажку через стол маме. Мама взяла ее и развернула — это оказалась записочка. Прочтя ее, мама очень удивилась, перевела взгляд сначала на гостя, затем на записочку, и выражение лица у нее было такое, будто она не понимает, как ей с ней поступить. В конце концов она сложила бумажку обратно и убрала в карман фартука.
Томас решил, что Давиду нужно еще поупражняться в произношении имени «Миккелина», и сумел донести эту мысль до гостя. Тот не стал возражать, и мальчишки продолжили хихикать, а Миккелина так смеялась, что чуть не упала на пол от радости.

В то лето Давид Уэлч частенько захаживал в дом на пригорке и скоро подружился с тремя детьми и мамой. Он ловил рыбу в Козлином и Рябиновом озерах и весь улов отдавал им, а еще приносил с собой разнообразную снедь со склада, и все это принималось с благодарностью. Он играл с мальчишками — им Давид особенно понравился — и никогда не забывал взять с собой маленькую книжечку, твердо вознамерясь выучиться говорить по-исландски. Мальчишкам больше всего нравилось, когда Давид говорил по-исландски с ошибками. Выглядел он серьезно и внушительно, и это никак не вязалось с тем, что он говорил по-исландски и как он говорил; мальчишки обожали смотреть, как взрослый дядя очень старается, но все равно мямлит, как трехлетка.
Но он оказался способным учеником, и со временем им стало легче его понимать, а ему их. Мальчишки показали ему, где на озерах лучшие рыбные места, и все время бегали за ним по холму туда-сюда, прыгая от радости, и заучивали от него английские слова и уже знакомые со времен вечерних наблюдений за военной базой американские песенки.
На удивление близкий контакт ему удалось наладить и с Миккелиной. Не прошло много времени, как она уже принимала Давида за родного, и ему было позволено выносить ее из дому на солнышко, а там он стал проверять, на что