При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
сзади рубахи Семена. Он это почувствовал и решил стоять на своем:
– А я говорю, что она красиво двигается! Пластика у нее хорошая!
– Чточто?! – искренне удивился Художник и, обращаясь к девочке, резко скомандовал: – Раздевайся! Быстро!
Ветка покорно распустила ремешок, стягивающий разрез на груди, и сняла через голову свой уродливый меховой балахон. Старик поднялся с колен и, подсвечивая себе коптящим фитилем, осмотрел скукоженную понурую фигурку девушки со всех сторон. От холода и страха кожа ее покрылась пупырышками, редкие тонкие волосики на предплечьях и голенях встали дыбом.
– Ну, – закончив осмотр, спросил старик, – и где же у нее эта самая «пластика»?
Честно говоря, Семен и сам не очень хорошо понимал, что это такое, но отступать, похоже, было некуда. Кроме того, он обнаружил, что Художник прав: та, которую он принимал за ребенка, на самом деле оказалась взрослой девушкой вполне «европейских» пропорций. Может быть, на манекенщицу она бы и не потянула, но гденибудь на черноморском пляже, даже в разгар сезона, выглядела бы совсем неплохо – хоть в лифчике, хоть без.
– Сейчас увидишь, – авторитетным тоном заявил он. – Встань вот здесь и смотри. А ты, – обратился он к девушке, – перестань бояться! Кому говорю?! Таак! А теперь подними голову, плечи расправь – грудь вперед, спина прямая. Ну! Молодец! Слушай меня: сейчас я буду напевать, а ты танцевать. Ну, двигаться под музыку. Ты сможешь! – Он доверительно улыбнулся и подмигнул: – У тебя получится, я знаю!
Семен начал тихо и даже не очень фальшиво напевать тему из «Крестного отца». Размахивая светильником, он символически показал какието движения (сам он танцевать не умел). Похоже, девушка жутко стеснялась, но, кажется, не своей наготы, а того, что ее удостоили вниманием сразу две взрослых особи мужского пола. Однако Семену показалось, будто в ее взгляде и мимике проскользнуло нечто совсем другое. В общем, она начала двигаться. Сначала робко и неуклюже, а потом…
«Блин, – думал Семен, в который раз повторяя немудреный мотивчик, – да они тут что, все вундеркинды?! Самородки? Или просто очень восприимчивы?»
Очень скоро мурашки на коже девушки исчезли, а в движениях появилась откровенная эротика. И адресована эта самая эротика была не комунибудь, а ему персонально. «Пора кончать разврат», – решил он, когда почувствовал, что усилия Сухой Ветки не проходят для него даром.
Он дотянул тему до конца и умолк. Девушка остановилась. На лице ее читалось… Что? Разочарование? Сожаление, что остановили? В общем, чтото такое…
– Спасибо, Веточка! У тебя здорово получается! Одевайся…
– Мдаа, – покачал головой Художник. – Чтото в этом есть, ты прав. Только мне не нарисовать: непривычно както – баба и вдруг…
– Но ты согласен, что и в женщине может быть красота?
– Оказывается, может. Надо над этим подумать…
Девушка облачилась в свой балахон и теперь смотрела на Семена широко распахнутыми глазами. В полутьме казалось, будто они чтото излучают.
– Что ты стоишь, Веточка? – спросил Семен. – Все уже, спасибо, занимайся своими делами.
– Я тебе мясо пожарю… Можно?
– Ну, пожарь… – растерялся Семен.
Сухая Ветка повернулась и вприпрыжку помчалась к выходу. Уже издалека донесся искаженный эхом ее голос, чтото вроде:
– Хихи, Семхон сказал, что я красивая! И Художник сказал! Хихи!
«Мдаа, – подумал Семен. – Пустячок, а как оттягивает! Не зря же у воиновзулусов была когдато традиция после битвы „омывать топор“. Народная мудрость, блин горелый!»
* * *
Из пещеры он вылез уже в сумерках. Лагерь, казалось, вновь жил обычной жизнью, только мужчин заметно поубавилось. Семен вспомнил почему. Общаться с кемлибо ему совершенно не хотелось, и он побрел на окраину, к своему шалашу. Но не дошел, так как увидел, что возле его жилища горит костер. «Таак, приплыли, – подумал Семен. – Похоже, мне там действительно жарят мясо». Он сменил курс и отправился искать начальство. Ему бы хотелось поговорить с кемнибудь одним с глазу на глаз, но не получилось – законодательная власть в полном составе заседала у Костра Старейшин. Семен остановился за спинами Медведя и Горностая и стал смотреть на Кижуча в ожидании, когда тот обратит на него внимание. Подслушивать он не собирался, но волейневолей кусок разговора услышал.
– …будет как у тебя!
– Нет, когда меня ранили, я пел победную песню и смеялся, а этот воет от боли.
– И рукой шевелить не может совсем.
– Ничего, выживет. Восточный Ветер силен и молод, а левая рука – не главная. Ято сколько лет, считай, одной сражался!
Последняя реплика принадлежала Медведю. Левое плечо у него действительно было както скособочено и слегка выдавалось вперед.
–
