Каменный век. Гексалогия

просьбу выполнил и скривился от боли. «Оххохооо, – подумал самозваный лекарь, – рентгеновский снимок делать надо. И обезболивание. Ему бы новокаинчику вколоть… Или водки стакан. А рентгена у них тут, кажется, нет – пальпировать придется, однако. Но он же просто хлопнется в обморок или еще куданибудь от болевого шока. И все скажут, что я сделал только хуже. Мдаа… Как же быть? Если только… Они же тут все внушаемые, как дети… Нужно чтото… Есть, придумал!»
– Значит, так, – сказал Семен, обращаясь ко всем сразу, – я должен пощупать плечо и руку. Это не лечение, это нужно для того, чтобы узнать, КАК его следует лечить. Ему будет очень больно. Боль нужно победить, и я знаю для этого заклинание. Но никто не может слышать его просто так: все должны нас покинуть или остаться и помогать.
– Мы поможем! – ответил за всех любопытный Горностай.
– Поможетпоможем, – подтвердил Медведь. – Говори, что делать надо.
– Сейчас я скажу заклинание от боли, – заявил Семен. – Все должны его запомнить и повторять вслух. И ты, Ветер, тоже должен повторять, понял?
Вскоре процедура подготовки к осмотру пациента превратилась в культмассовое мероприятие: кажется, все население лагеря столпилось вокруг костра. К удивлению Семена, оказалось, что Атту исключением не был – память оказалась отличной у всех. Минут через пятнадцать толпа уже довольно дружно скандировала:

Много прекрасного в мире Срединном:
Небо вверху и земля под ногами,
Зелень деревьев и шорох травы,
Боли же нет – только призрак один.
Мяса глоток и соитие с женщиной,
Бег по равнине навстречу рассвету,
Выстрел прицельный, сражающий зверя,
Боли же нет – растворилась, как дым.
Шутки друзей и отдых вечерний,
Ярость сраженья и скальп побежденного –
Много дано мне в пути меж мирами,
Боли же нет – убежала, как мышь.
Голод и жажда, усталость смертельная –
Жалкая плата за радости жизни,
Их обменяю я вмиг, не торгуясь,
Боли же нет – только призрак один.

Было заметно, что, повторяя неуклюжий, но маломальски связный текст, люди получают не просто удовольствие, а прямотаки ловят кайф, похожий на наркотическое опьянение.
После трех повторов Восточный Ветер удивленно заморгал глазами и заявил:
– Все! Уже не болит!
– А у меня живот перестал болеть! А у меня зуб! А у меня!.. А у меня!.. – послышались голоса из толпы.
– Тихо! – поднял руку Кижуч. – Сейчас проверим…
Он начал медленно подниматься с бревна. Что там у старейшины с правым коленом, Семен не знал: то ли ревматизм, то ли отложение солей, то ли осложнения после травмы, только процедура усаживания и вставания всегда была для Кижуча мучительной, хотя ходил он почти не хромая. На сей раз поднялся он довольно легко и заявил:
– Ты не прав, Семхон! Только о себе, наверное, и думаешь! Разве это правильно – владеть такой магией и молчать?! Люди мучаются, а тебе заклинаний жалко, да? Не ожидал я от тебя, никак не ожидал!
Семен чуть не захлебнулся от обиды: вот она, людская благодарность! Он уже хотел высказать старейшине все (ну, почти все), что он думает по этому поводу, но осекся, так как увидел, что Восточный Ветер встал и собирается уходить, явно считая лечение законченным.
– Э, ты куда, парень!?
– Так у меня не болит уже… – смутился воин. – Что со мнойто возиться, полечи еще когонибудь!
«Блин, прямо как дети, право! Ну как на таких обижаться?!» – подумал Семен и рявкнул на воина:
– Сидеть! – а потом поднял руки и обратился к публике: – Слушайте меня, люди племени лоуринов, слушайте!
Народ притих, и он продолжал:
– Мое уменье – это магия другого народа. Как она действует на вас, лоуринов, я не знаю. Может быть, действие заклинания сейчас кончится… Разве я сказал, что уже помог Восточному Ветру? Разве разрешил идти? Нет уж! Или пусть все делают, как скажу, или разбирайтесь сами. В прошлой жизни я был воином (кем же еще?!), а не лекарем, моя магия слаба, а вы не хотите мне помогать!
Народ понимающе заулыбался, ктото в толпе хихикнул:
– Знаем мы твою слабость – прикидываешься ты! Это хитрость у тебя такая!
– Так будете помогать? –