При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
не прощают: ему грозит медленная мучительная смерть. Он, вероятно, еще ребенок и просто сбежал с перепугу в степь, пытаясь оттянуть свою публичную казнь. Теперь старейшинам предстоит решить сложную проблему: по всем законам парень должен умереть в назидание другим, но, если его казнить, племя лишится того, кто, вероятно, мог бы стать новым Художником. Интересно, что они придумают?
Нормальному цивилизованному человеку без бутылки ни за что не разобраться: на фига первобытным охотникам из поколения в поколение разрисовывать стены и свод пещеры фигурами зверей? Только я уже не очень нормальный и понял почти половину: они пытаются заполнить «красотой» пустоту Нижнего мира – мира мертвых. Вроде как готовят для человечества возможность будущей победы над смертью. Смешно, да не до смеха: может быть, «осевое время» в нашем мире наступило благодаря им? Точнее, без них не наступило бы? И не появились бы мировые религии, не возникла бы цивилизация? Со всеми… гм… втекающими и вытекающими последствиями.
Впрочем, Ветка говорит (а она это чувствует), что в ближайшее время я не помру, так что, может быть, разобраться успею. А вот что они сотворили с моей драгоценной личностью? За счет мощи своего интеллекта и поэтического дара я коекак пробился почти через все уровни посвящения: чтото понял про пещерную живопись, угадал значение мамонта в жизни людей. Эти мохнатые слоны считаются как бы воплощением верховного божества – творца и хозяина всех миров. Их убивают и едят в ритуальных целях: причащаются Создателю, становятся сопричастны высшему бытию – бессмертию в вечности, так сказать. Только выяснилось, что есть еще какойто мелкий обряд или испытание, которого мне никак не миновать. „Иди, – сказали старейшины, – и не забудь вернуться“.
Сходил. Вернулся. Точнее – выполз. Ветке пришлось долго отмывать меня от собственного дерьма… Как она может после этого заниматься со мной сексом?! Впрочем, она многое может.
Стыдно до чертиков, а что поделаешь: когда человек умирает, мышцы расслабляются – и все, что есть внутри, лезет наружу…
Теперь у меня три дня выходных: нельзя покидать жилище при свете дня. Не больното и хотелось. К тому же сегодня последний день…
В общем, хватит откладывать: пора заняться „разборкой полетов“. А так не хочется… И с чего начать? С конца, с результатов? Наверное…
Почемуто в этом „примитивном“ первобытном мире больше всего достается не моим мышцам, а моим мозгам. Может быть, я уже давно свихнулся? Или наоборот: только теперь становлюсь нормальным? Так или иначе, но чтото у меня опять в голове сдвинулось. Как это определить, как сформулировать? А вот прямо так (и нечего лицемерить!): я чувствую теперь себя принадлежащим ЭТОМУ миру, а не тому, в котором родила меня мать. А мир этот принадлежит мне. Впрочем, это очень неточно. Он весь во мне, а я его неотъемлемая, естественная частица. Смешно? Непонятно? Нелогично? А тут и нет логики – это, наверное, пралогическое мышление, которое пытался описать ЛевиБрюль. В этой связи вопрос о том, что такое родовой тотем, просто теряет смысл. Волк не предок и не священное животное. Он – это я, точнее – мы. Дада, с чего вы взяли, что нельзя быть человеком и зверем одновременно? И совершенно не нужно для этого бегать на четырех лапах. Когда я пытался пересказывать Ветке свои приключения, то все время спотыкался на словах „ваши воины“, „ваша стоянка“. Чтото такое со мной случилось, что буквально на уровне подсознания произошла подмена „вы“ на „мы“, „ваше“ на „наше“. Ведь я уже не лицедействую, не притворяюсь: ничего не потеряв, ничего не забыв, я теперь действительно здесь родился. Даже мысленно не могу больше называть этих людей „туземцами“ или „аборигенами“. Смешно… Зато понятно, почему Черный Бизон, будучи совершенно голым после своего „воскресения“, в первую очередь смастерил себе не набедренную повязку, а кожаный обруч на голову – знак принадлежности к племени лоуринов. Предстать перед посторонними без этой штуки – понастоящему стыдно, не то что при демонстрации гениталий.
Так или иначе, но все это должно иметь какоето научное объяснение: колдовства и магии не бывает. Перед тем как отправить меня в пещеру, жрец заставил съесть комок какойто дряни с грибным привкусом. Наркотик? Безусловно… Никогда не пробовал никакой „дури“, кроме кофеина, алкоголя и никотина, так что сравнивать не с чем. Во всяком случае, с алкогольным опьянением ничего общего не имеет. Никакого „отходняка“, а полученный опыт кажется более реальным и важным, чем все остальное в жизни. Ну, Сема, вспоминай! – он волевым усилием попытался превратить себя из Семхона в Семена. Хоть и не сразу, но это получилось. – Что там есть в литературе? Карлос Кастанеда? Пейот? Мескалин? Или что там они употребляли?
