При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Семен только один раз, да и то ненадолго, – пересекая распадок, он почувствовал под ногами чтото мягкое и, кажется, мокрое. Вскоре нашлась небольшая лужица, и Семен решил напиться от души. При свете дня вполне могло оказаться, что распадок весь истоптан копытами животных и засыпан их пометом, но сейчас – в темноте – можно было не обращать на это внимания: в конце концов, понос не сразу начнется, а долго ему все равно не прожить. Впрочем, воды в луже оказалось немного, а хлебать ил Семен не стал.
Он шел и шел, спотыкаясь о кочки. Впрочем, спотыкался он мало, поскольку смотрел главным образом под ноги – вокруг все равно никого не было. Ночные животные от его крика разбегались, а люди, если они и были, уступали ему дорогу. Во всяком случае, у подножия сопки несколько темных фигур замаячили впереди, но при приближении молча разошлись в стороны.
Поднявшись по склону распадка, Семен обнаружил, что костер совсем близко и возле него ктото есть. Пытаясь рассмотреть хьюггов, Семен чуть не упал, угодив ногой в какуюто яму или чьюто нору.
Повидимому, в огонь подбросили сухой травы или веток – освещенное пространство расширилось, принимая в себя бывшего завлаба С. Н. Васильева, а ныне воиналоурина по имени Семхон.
У костра сидел довольно крупный волосатый хьюгг, а встречать гостя двинулись воины помельче – в обычных набедренных фартуках и с палицами в руках. Семен шел медленно и на ходу жонглировал посохом.
Торжественный и медленный гимн Советского Союза закончился еще на подходе, а ничего приличествующего данному моменту в голову не приходило. Тогда Семен заревел первое попавшееся:
– «…По диким степям Забайкалья!..» – и с размаху, как хлыстом, врезал ближайшему хьюггу поперек живота.
– «…Где золото моют в горах!..» – короткий тычок в солнечное сплетение второму. Хьюгг согнулся пополам и выпустил из рук палицу.
– «…Брродяга, судьбу прроклиная!..» – круговой размашной удар с разворотом корпуса. Воин почти успел подставить палицу, но по черепу ему, похоже, всетаки досталось.
– «…Тааащился с сумой на плечах!..» – Семен встал в трех метрах перед сидящим человеком, оперся двумя руками о торец посоха, расставил ноги на ширину плеч и попытался встретиться с ним взглядом.
Получилось.
В отсветах костра изпод крутых надбровных валиков на Семена вопросительно смотрели глаза. Глаза разумного существа. Человека? Или просто существа с иным разумом?
Никто к нему больше не приближался и не пытался нападать, так что для обдумывания следующего хода у Семена была масса времени – целых несколько секунд. Этот ход даст ответ на вопрос «быть или не быть?». Быть или не быть ему. И наверное, коекому из тех, кто стоит рядом. Вот это существо, сидящее у костра, надо немедленно принять и признать человеком, надо проникнуть в его разум (ведь он у него есть!), надо суметь слиться с ним, войти в резонанс, стать когерентным (так, кажется, в физике?) источником мыслительных импульсов!
А для этого надо успеть переворошить память, вытянуть на поверхность сознания хоть чтото, за что можно ухватиться, от чего можно оттолкнуться, на что опереться. Нужна аналогия (пусть не полная!), какаято похожесть из того, иного, мира, который безвозвратно утерян, но реалии которого сформировали способ мышления Семена. Другого способа у него нет и уже не будет. Значит, надо вспомнить, кто вот так (или почти так!) смотрел на него когдато. И Семен вспомнил.
С людьми этой породы он имел дело много раз в жизни. В низах общества они встречаются часто, в верхах – редко. Но они есть везде – даже в научной элите. Правда, эта самая элита и собственно ученые – совсем не одно и то же. Так вот: среди НАСТОЯЩИХ ученых он таких не видел.
Школа, в которой Семен учился, была самой обычной – в ней готовили контингент для профтехучилищ и техникумов. Таких ребят в каждом классе было по тричетыре человека. Они были очень разные: агрессивные и злобные или, наоборот, добродушные и безобидные. Объединяло их, пожалуй, два свойства: незаурядные спортивные (или бойцовские?) качества и полная неспособность поддержать разговор на отвлеченные темы, вечные проблемы с учебой, хотя учиться их никто особо и не заставлял (лишь бы вести урок не мешали!). В общем: Вася хороший парень, только скучно с ним. В той школе ни один из таких ребят не перешагнул порог девятого класса. В других перешагивали. И даже в институты поступали. Впрочем, у многих с годами развивались «компенсационные» механизмы: умение дружить с нужными людьми, поддерживать разговор, обходя слишком сложные вопросы и темы, обаятельно улыбаться. Те, кто в молодости не пошел ко дну в обнимку с бутылкой, часто делали совсем неплохую карьеру. При социализме, кажется, значительная часть комсомольского и
