Каменный век. Гексалогия

партийного актива формировалась именно из них. Большинство «новых русских» из соответствующего периода истории, похоже, тоже они. Нетнет, это совсем не обязательно плохие люди, совсем не обязательно! Но они какието… другие. Какие? В эпоху своего «юношеского максимализма» Семен долго пытался описать, сформулировать, выделить группу признаков этой породы людей. Может быть, легкая форма врожденной олигофрении? У кого – у нашего комсорга?! Да он кандидатскую раньше тебя защитит – вот увидишь! Кто не соображает? Это Серегато не соображает?! Да он соображает лучше нас всех вместе взятых! Мыслить, правда, не может, но зачем ему это? В общем, ничего путного так и не сформулировалось, а по мере накопления жизненного опыта границы данной людской общности стали совсем размытыми и неясными. Так, например, когда базары и рынки заполнили смуглые развязные люди, сложилось впечатление, что они все такие. Но так не бывает по определению. Вероятно, именно эту группу людей пытался выделить и описать в своих работах Б. А. Диденко («суперанималы»), и ничего у него не вышло: пришлось вводить массу переходных, промежуточных форм, которые, по мнению Семена, напрочь лишали смысла классификацию по данным признакам. С не меньшим, если не с большим успехом можно было бы применить разделение по С. Лукьяненко – на «темных» и «светлых», но толкуто…
В общем, эти глаза, этот взгляд Семен вспомнил и узнал. Это глаза тихого улыбчивого мальчика по имени Васек. Он сам привел его в секцию самбо. А через месяц они встретились на ковре – на районных соревнованиях, поскольку были одного веса и возраста. Семен занимался почти три года и потихоньку подбирался к первому юношескому. Васек, еще не отработавший толком ни одного приема, разделался с ним секунд за пятнадцатьдвадцать. Причем так, что после этого всерьез борьбой Семен больше никогда не занимался – тяжелое растяжение (разрыв?) связок локтевого сустава. На выпускном экзамене учительница посадила их за одну парту и попросила (почти приказала!) дать Васе возможность переписать его сочинение. Семен не возражал. Много лет спустя директор вызвал к себе С. Н. Васильева, вручил ему тоненькую брошюрку – автореферат кандидатской диссертации – и подружески, почти с извинениями, попросил написать положительный отзыв. Автор не имел никакого отношения к тому однокласснику, но Семен прочитал текст и понял, что они родня, и отказался писать отзыв. Директор обиделся.
«Что ж, – вздохнул Семен, – будем считать, что ничего совсем уж нового перед нами нет. Надо работать. Главное – сосредоточиться».
С этой целью он решил спеть еще один куплет, но раньше, чем он набрал в грудь достаточно воздуха, хьюгг успел чтото негромко проговорить. И Семен понял. Или это ему только показалось. Или он так интерпретировал мимику безбородого лица – гримаса была явно болезненной.
– Это обязательно – так орать?
– Нет, конечно, – спокойно сказал Семен порусски и попытался дополнить свои слова мысленным «посылом». – Можно еще громче: «…Слааавнаае море – священный Байкааал!..»
Лицо человека сморщилось, мускулистые руки, спокойно лежащие на коленях, дернулись. Вероятно, хозяин хотел прикрыть ими уши, но усилием воли удержался от столь явной демонстрации слабости. Семен скосил глаза вбок, и в поле зрения оказался один из сраженных им воинов: хьюгг стоял, согнувшись пополам, но руки прижимал не к животу, что было бы естественно, а к ушам.
«Вот она – волшебная сила искусства, – мысленно усмехнулся Семен. – Я, как сирена (пожарная?), заворожил их своим пением. Впрочем, чтото я когдато читал про неандертальские мозги. Они вроде бы больше наших, но устроены подругому. Кажется, у них лучше развиты зоны, отвечающие за органы чувств. Если так, то слух у них может быть на порядок лучше нашего. Надо иметь в виду – может быть, для них акустические удары гораздо болезненнее физических?»
Главный хьюгг вновь чтото проговорил. Семен уставился на него – глаза в глаза – и напрягся: ну же, ну!
И контакт пошел! Мучительно, со скрипом, как говорится, через пеньколоду, но пошел!
– Ты ли тот, кто обещан нам, или искать нам другого?
– Безусловно, я – тот! – обмирая от собственной наглости, заявил Семен. – А кем это я вам обещан?
Хьюгг ответил, но Семен смог понять только, что имеется в виду не какойто вождьначальник, а нечто внешнее и чрезвычайно всесильное.
– Ага, – согласился он, – так я и думал. А зачем я понадобился?
И вновь ответ содержал очень мало конкретного. В том смысле, что его можно было понять и как «для установления хорошей погоды», и «для доведения до совершенства гармонии Мироздания».
– А ты кто? – спросил Семен и, на всякий случай, добавил: – Почему смеешь говорить со мной?
– Я