При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Выплеск огромного количества нервной энергии (бывает такая?) его опустошил. Нужна была хоть какаято передышка. Может, получится?
– Не покидай нас, останься с нами, великий бхаллас!
Главный хьюгг смотрел на него и, кажется, плакал – во всяком случае, под глазами чтото поблескивало. Впрочем, возможно это было не от избытка чувств, а являлось результатом воздействия Семеновых воплей на его барабанные перепонки. Просьбамольба, с которой он обращался, была со значительной смысловой нагрузкой, и, чтобы хоть както ее уразуметь, Семен спросил:
– Это почему же я не должен вас покидать?
Хьюгг заговорил. Мысленный контакт то и дело срывался – Семен никак не мог восстановиться, – и приходилось все время переспрашивать. Картина вырисовывалась безнадежно мрачная: хьюгги почемуто считают, что им нужен именно он. Они должны его кудато доставить. Живым или мертвым – не ясно. Ради этого они готовы с ним сражаться и погибнуть. А потом оставшиеся все начнут сначала. В общем, без этого «бхалласа» они из степи не уйдут. А с ним уйдут – прямо на рассвете.
Семен трижды повторил ключевые вопросы в разных вариантах – результат тот же. В конце концов он оставил собеседника в покое и прикинул соотношение сил: полтора десятка (не меньше!) против одного…
– Ладно, я не покину вас, если…
– Если?
– Если здесь больше не умрет ни один ваш враг.
– Утром они начнут сражаться.
– Значит, вы уйдете сейчас. Со мной. Все.
– Уйдем. Ты примешь нашу пищу?
Увы, было совершенно ясно, что собеседник эти два действия не разделяет: вероятно, считается, что этот самый бхаллас, сожрав когонибудь из хьюггов, никуда от них не уйдет. А если жрать откажется, то его придется вязать.
Семен глубоко вдохнул воздух и, прикрыв глаза, медленно выдохнул – похоже, теперь настала очередь спасать самого себя: «Где набрать сил еще на один спектакль?! Может, лучше драться? Эх, Веточка ты моя, Веточка… Неужели чувствовала, что к ужину я не вернусь?»
Он поискал глазами свой посох, но взгляд наткнулся на вспоротые тела двух хьюггов. Кажется, в одном из них сердце еще билось…
Наверное, он вполне мог потребовать, чтобы его несли, – и понесли бы! Но Семен отказался от такого сервиса, рассчитывая иметь больше степеней свободы. В итоге ему пришлось самому перебирать ногами по целым дням, а свободы это не прибавило – «конвой» состоял из полутора десятков воинов, и, как минимум, половина из них не спускала с него глаз ни днем, ни ночью.
Рассвет первого дня застал их в пути. Слава Богу, по степи хьюгги не бежали, а двигались шагом, стараясь зачемто ступать след в след. В первой половине дня было несколько встреч с другими отрядами. Все они двигались в том же направлении – на запад. Это немного успокоило Семена – похоже, что с его пленением Большая охота закончилась. Как в течение ночи об этом смогли узнать разбросанные по степи группы воинов, для Семена так и осталось загадкой.
Кончился первый день, и второй, и третий, а у него так и не наладилось ни взаимопонимания, ни простого понимания своих спутников. Сколько ни пытался, он не мог отделаться от ощущения, что они – другие. И не просто другие, а какието чужие. Собственно, толком общаться он мог лишь с Тирахом, да и то лишь тогда, когда тот сам шел на контакт – глаза в глаза.
Давнымдавно (кажется), когда он начал «разговаривать» с ожившим Черным Бизоном, контакт у них получался, конечно, в значительной мере ментальным, но эта форма общения была очень быстро вытеснена звуковой речью. Язык лоуринов Семен осваивал со страшной скоростью, не переставая удивляться самому себе. Понятно, что у него в мозгах развинтились какието винтики, но чтоб такое! В родном мире английский он учил чуть ли не полжизни, а когда этот язык впервые понадобился понастоящему, выяснилось, что половины он не понимает. А вот кроманьонскую «мову» освоил, наверное, дней за десять. Да так, что стихи на ней сочинять начал. И какие стихи – про щуку, про мамонта! Приятно вспомнить, как смотрели на него слушатели… В общем, было впечатление, что он не столько запоминает, сколько вспоминает слова и выражения. Так преподаватели иврита подбадривают олимхадашим: вам, дескать, надо не выучить, а вспомнить. На что те совершенно резонно отвечают, что это еще труднее. Или другой пример – литературный – по роману «Сегун». Средневековый европеец, знающий десяток языков, оказался в Японии. И языковая проблема оказалось для него почти неразрешимой, потому что почти все европейские языки родственны, а японский ничего общего с ними не имеет. Спрашивается, неужели между русским и английским родства еще меньше, чем между русским и речью лоуринов?! Да не может такого быть!
