При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Все наши языки идут от общего индоевропейского корня, славянские начали формироваться, кажется, в начале первого тысячелетия нашей эры – на сколькото сотен лет раньше, чем западноевропейские. Это такие мелочи! Про кроманьонцев же есть версия или гипотеза, что все они говорили на одном языке, который возник 40–50 тысяч лет назад и который они принесли на территорию Европы – вот это действительно бездна времен! Хотя с другой стороны…
Хотя, с другой стороны, кроманьонцы вроде как наши предки, ни от кого они не произошли, а както сами по себе сформировались гдето в Африке. При этом считается, что развитие мозга непосредственно связано с развитием речи – то есть языка. Так, может, эта «мова» сидит у далеких потомков гдето в мозговой «подкорке»? На генетическом, так сказать, уровне? А все более поздние наслоения в мозгах следов не оставили: современному младенцу все равно, что осваивать – японский или французский. Неандертальцы же ветвь более древняя, от кроманьонцев независимая и им не родственная. Они вроде бы ничего нам не передали, никаких «ихних» извилин в наших мозгах нет. Соответственно, и их звуковая форма общения «берется» с огромным трудом. И дело явно не только в том, что часть издаваемых ими звуков «кроманьонским» ухом вообще не воспринимается. В общем, для неспециалиста это темный лес, но хоть както чтото объясняет…
Едем дальше: если поставить рядом голых хьюгга и лоурина одного возраста и роста (чего почти не бывает), то кроманьонец будет выглядеть хрупким длинноногим подростком – кажется, это называется «грацильность» телосложения. Ширина плеч может быть и одинаковой, но у неандертальца кости и суставы гораздо массивней, да и мышц на них накручено больше. Другое дело, что последние в среднем сантиметров на десять ниже ростом.
Как выяснилось из расспросов, никакой особой «боевой и технической» подготовки юноши хьюггов не проходят. «А как же тот мужик, который чуть не заколотил меня палицей в землю, как гвоздь? – изумился поначалу Семен. – Понятно, что он был физически сильнее, но уж с этимто я бы какнибудь справился! Да и другие… Против стрел лоуринов им, конечно, можно и не рыпаться, но в рукопашнойто дрались почти на равных! Это с лоуринамито, которых в юности тренируют так, что представить страшно?!»
Чем дольше наблюдал Семен за своим конвоем, тем больше убеждался в том, что его первоначальная догадкаассоциация была правильной. Похоже, что ту физическую форму, которую лоурины обретают в процессе долгих тренировок, хьюгги имеют от рождения – они по жизни такие: значительная мышечная сила, прекрасная координации движений, очень быстрая, почти звериная реакция. Специальной техники рукопашного боя у них нет, и это, пожалуй, единственное, что уравнивает их как бойцов с лоуринами.
С прояснением общественносоциальной составляющей поведения хьюггов дело обстояло совсем туго. В ответ на вопросы звучали серии звуков, которые, вероятно, являлись словами, но не вызывали никаких ассоциаций. Более того, Семен даже не всегда мог их воспроизвести, чтобы потребовать разъяснений. Так, например, он не смог уяснить, что такое «Тирах» – имя, кличка, звание, должность, социальное положение? С одной стороны, прочие хьюгги ему как бы и подчиняются, но, с другой стороны, активного принуждения он не применяет. Все остальные вообще кажутся какимито одноликими и неиндивидуальными.
С положением же самого Семена все обстояло просто и ясно – ровно наполовину. Он представляет собой полумистическую ценность и, пока следует в нужном направлении, будет окружен атмосферой замешенного на страхе почтения. Если же он попытается покинуть своих спутников, его будут преследовать и пытаться убить, не щадя живота своего. В том смысле, что конвойным все равно после этого не жить. Если же уйти ему всетаки удастся, то темаги (самоназвание хьюггов) вернутся в степь и снова будут его вылавливать. Ни то ни другое Семена не устраивало в принципе, и он решил пока покориться судьбе. Кроме того, его почемуто не покидала надежда, что он сможеттаки добиться взаимопонимания, может быть, даже станет чемто вроде посредника между двумя расами (ну, кому же взяться, как не ему?!), ведь и те и другие – люди! Мда, люди…
Конвой двигался на запад со скоростью, наверное, километров 40–50 в день и на третьи сутки миновал область, которую условно можно было бы назвать границей земли лоуринов. Повидимому, хьюгги эту границу тоже признавали, поскольку поведение их резко изменилось. Половина отряда покинула цепочку и двигалась россыпью по степи параллельно основному курсу. Похоже, хьюгги кормились на ходу, подбирая и отправляя в рот всю встреченную живность, и, вероятно, попутно изучали следы.
Еще через три дня невнятные возвышенности
