При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
в положении или форме? Плавники у акулы, в отличие от большинства рыб, не складываются, они (пардон!) торчат. Может, в этом все и дело? А рог у носорога… Ну, в общем, он, конечно, соответствующую часть мужского тела напоминает не сильно, но зато, скажем так: в отличие от последней, всегда находится в боевом положении. Разве это не аргумент? Если люди верили сотни и тысячи лет, что суп из плавников или настойка из рога помогает, значит, так оно и есть. Главное, как говорится, чтобы вера была (Кашпировский подтвердит!), и все получится. Особенно если снадобье сильно дорогое или достать его трудно. «Ну, ладно, во всяком случае, теперь ясно, зачем неандертальцам носорог – уж больно неудобная добыча. Они, кажется, по нашей археологии, тоже в основном питались мелкими копытными типа северных оленей. Интересно, как ихто они добывали без луков?»
Семен попытался задать вопрос напрямую, но, сообразив, что разбираться с этим придется до утра, сменил тему:
– Ладно, объясни мне чтонибудь простенькое. Например, почему охотники не стали преследовать зверя дальше? Он же был ранен – ну, побегаетпобегает, да и свалится гденибудь…
Поддерживать «ментальный» контакт с собеседником, лица которого не видно, было трудно, и Семен смог понять только, что носорог как бы пришел туда, куда нужно, – в ыпор, где и должен был отдать концы. Однако охотничья магия не сработала, и он убежал – так какой же смысл его преследовать?! То есть происшедшее однозначно указывает на магическую ошибку, а раз она имеет место быть, то дальнейшие действия заведомо бесполезны.
«Ну и что на это можно возразить? – озадачился Семен. – Если человек перестал верить в возможность удачи, то она от него, скорее всего, действительно отвернется. Это вполне естественно».
Тирах отошел медитировать к костру, а Семен вновь улегся на свое некомфортабельное ложе и стал внушать себе, что, в конце концов, плохо лежать – это всетаки лучше, чем хорошо стоять или тем более бежать. Надо научиться получать удовольствие от простых вещей, и тогда жизнь будет наполнена маленькими радостями. «Ну чем не праздник, что можно лежать и не двигаться? Чем не радость, что желудок наполнен хоть и сырым, но настоящим и к тому же свежим мясом? Как в том приколе:
– Хорошото как, Маша!
– Я не Маша.
– Все равно хорошо!..
И чего я привязался к Тираху? Нужны мне все эти неандертальцы! Кроманьонцы, конечно, тоже не подарок, но всетаки… Нашел, чем интересоваться: что они да как они… Накормили, и ладно. Накормили… А кстати, откуда у них мясо? Свежее? Никто сегодня, кажется, ничего не добыл. У них тут что, гдето тайник? Глупость какая… А вчера? Ведь тоже вечером кормили. И тоже свежее… На оленину не похоже… Конина? Сайгак? Нет, пожалуй… А сколько хьюггов в моем „конвое“? Часть из них все время гдето рыскала, пока шли по степи. Вместе они собирались только в темноте… Но здесьто они, кажется, собрались все, а вначале их явно было больше. Может, Тирах часть своих людей отправил вперед? Наверное, отправил… Но, черт побери, где же они сегодня достали мясо?!»
Семен сытно рыгнул и подумал, что знание иногда всетаки бывает лишним. Совершенно лишним! Он приказал себе больше не думать на эту тему. Совсем. Как ни странно, это получилось без особого труда, потому что он просто уснул – отключился резко и полностью, как это обычно случалось с ним в последние дни.
Когда его разбудили, ощущение было таким, будто прошло всего несколько минут и ночь продолжается – темно, хоть глаз выколи! Тем не менее от костра не осталось и следа, а вокруг перемещались и тихо переговаривались невнятные фигуры. «И чего им не спится, гадам?! – раздраженно думал Семен, справляя малую нужду. – Господи, за что?! Спал бы сейчас в своем вигваме с Веткой под боком. Она так уютно сопит по утрам…»
Разбираться с тем, что происходит вокруг, Семену решительно не хотелось. Гораздо интересней был собственный внутренний мир: «Просто удивительно: вот ведь я отчаянно тоскую не по родному миру, а по маленьким радостям этого. Почему? Неужели так быстро прижился? Или это происходят какието компенсационные процессы с памятью? Ну, то есть инстинкт самосохранения включил в черепушке какойто механизм, который, как ластик, принялся стирать остроту опасных воспоминаний и, наоборот, усиливать те, которые способствуют выживанию. „Дом“ для меня уже не квартира в „том“ мире, а вигвам, построенный здесь собственными руками. Может быть, эти местные верования о верхних и нижних мирах, возрождениях и переселениях душ имеют под собой какуюто реальную основу? Может, я тогда действительно умер, как Юрка, как американец? И теперь пребываю в некоем посмертии? Если допустить, что это так, то… То почему бы не предположить, что и ребята живы в какойто иной
