При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
раз – обычно решения Тирах принимал единолично. В данном случае он, похоже, колебался, а воины робко на чемто настаивали. Но продолжалось это недолго: прыгая с камня на камень, вся компания двинулась вверх по течению. Мнением Семена не поинтересовались, и ему просто пришлось занять свое место в строю. «Хорошенькое дело: мы, похоже, возвращаемся. Эдак скоро будем почти под тем местом, где на водоразделе стоят пирамидки. Чего мы там забыли?» Однако приставать к комуто с вопросами возможности не было – путь проходил между известковых глыб, а коегде и прямо по ним, так что все внимание пришлось переключить на ноги. Вообщето, двигаться по таким завалам не так уж и трудно, но только когда идешь не спеша и сам выбираешь дорогу. А когда пытаешься повторять движения идущего впереди, да еще и в хорошем темпе, то получается уже не ходьба, а какаято рискованная акробатика. Особенно если учесть, что босые заскорузлые ступни хьюггов на камнях их держали значительно лучше, чем порядком уже изодранные мокасины Семена. Впрочем, через сотню метров возникло подозрение, что дорога эта хьюггам хорошо знакома, а некоторые из камней в удобных местах явно стерты, словно по ним ступали множество раз.
От верховьев они находились недалеко, и весь путь занял вряд ли больше 30–40 минут. Тем не менее Семен всерьез начал беспокоиться за судьбу своей обуви: «Босиком никуда не пойду, – решил он. – Пусть хоть несут, хоть на месте убивают! Нужен кусок толстой шкуры какойнибудь зверюги для новых тапочек…»
Сквозь вонь потных тел идущих впереди хьюггов пробился какойто новый запах. Что он означает и откуда взялся, гадать долго не пришлось. Миновав очередную глыбу, закрывающую обзор, Семен увидел верховья ручья.
Противоположный склон небольшой котловины представлял собой обрыв высотой метров 30–40. Точнее, это был не один обрыв, а череда скальных выходов, разделенных коегде осыпями. Там, где горные массивы рассекаются свежими (в геологическом, конечно, смысле) разломами, такие формы не редкость. Выбрав правильный путь, подняться по такому склону не трудно, а вот спуститься…
Но они спустились.
У основания нижней скалы громоздилась куча оленьих туш.
Она шевелилась – большинство верхних были еще живы.
«Вот и вся любовь… – оторопело пробормотал Семен. – Вот и вся любовь…»
До них было не больше полусотни метров. Безумные глаза, высунутые языки, обломанные рога…
В основном важенки. Самцы в нижнем слое.
Они не летели с обрыва в пропасть, как это изображают в книжках про охоту первобытных. Они валились сюда, не в силах удержаться на склоне. Наверное, мало кому повезло сразу свернуть себе шею – олени хорошо ходят по горам.
Первых раздавили те, кто свалился следом. Верхних прикончить некому. Торчат кости переломанных ног…
Господи, разве олени могут издавать такие звуки?! У них же, кажется, нет голосовых связок!!
Вон тот пытается встать – совсем молодой олешек. Не может – у него придавлены задние ноги. А вот у этой сломаны обе передние – задирает круп, мотает головой, блеет…
Чуть в стороне, у воды, два незнакомых хьюгга свежуют оленью тушу. Еще двое ломают ветки кустов на склоне, вероятно собираясь разжечь костер.
Семен опустился на корточки, прислонился спиной к корявой поверхности камня, закрыл глаза: «Их тут немного – сотни полторы, наверное. А может быть, две. Наверняка большинство протухнет и сгниет. А белая дрянь на склонах – это кости. Много костей. Это здесь не первый раз. И тропа сюда протоптана. По местным меркам, наверное, целая дорога…
Но как же так?! Как такое может быть?! Ведь никто их не пугал, не загонял на обрыв! Животные же както умудряются чувствовать опасность! Както… Умудряются… Да ни черта они не умудряются! Главное, чтобы пошел первый, а уж остальные за ним!
Все предельно просто, все в строгом соответствии с законами природы. Олени тут ходили, может быть, тысячи лет – вон какие тропы протоптали на камнях. А район сейсмоактивный – на одном из склонов произошел обвал или оползень, обнажились скалы. Дветри оленьих тропы ведут теперь на спуск, с которого возврата нет, только сверхуто этого не видно. Ну, а те, кто ступил на него, уже не поделятся впечатлениями. Ктото, может быть, и повернул бы назад от края первой скалы, да сверху уже напирают следующие… И пошлопоехало… Можно поаплодировать наблюдательности и изобретательности хьюггов. Там – наверху – они своими каменными пугалами чутьчуть подправляют маршрут идущих оленей – и все дела… Но почему, черт побери, они не могут добить раненых?! Ведь это же невыносимо!!»
Он зажал уши и откинул голову назад, тюкнувшись затылком о щербатый камень. Боль физическая как бы притупила боль душевную. «Кажется, это называется эффектом
