При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
этого женщина некоторое время считается „нечистой“ и не может показываться в селении. Или над ней должны быть произведены какието обряды. В общем, очередной ужастик из жизни первобытных – веский аргумент для миссионеров в пользу необходимости обращения этой публики в истинную, единственно верную и гуманную веру. Те же, кто христиан не любит, а туземцам сочувствует, пытались объяснить этот обычай тем, что, мол, людям, живущим в суровых условиях, нужно сильное потомство, и искусственный отбор начинается прямо с момента рождения. Черт их всех разберет, – думал Семен засыпая, – завтра разберемся. Точнее, уже сегодня».
Утром в поселке, если его можно так назвать, началась предпраздничная суета, если, опятьтаки, ее можно таковой назвать. Повидимому, все или почти все население оказалось на улице. Они чтото делали возле кострища и у воды. Некоторое время Семен наблюдал за ними, но понять смысл их действий не смог и решил ограничиться демографическими наблюдениями.
Взрослых мужчин и юношей он насчитал десять человек, включая Тираха, но стариков среди них не было или, может быть, таковыми следовало считать «пожилых» мужчин в возрасте начальника конвоя – лет тридцать, наверное? Семен стал рыться в памяти и выцедил оттуда, что, судя по найденным археологами останкам (а их не так уж и много для корректной статистики), не более половины неандертальцев доживало до двадцатилетнего возраста (у кроманьонцев – две трети!) и лишь один из двух десятков – до сорока лет (у кроманьонцев – каждый десятый). Удивление вызвало малое количество детей и женщин. По представлениям Семена, у народов, ведущих, скажем так, допромышленный образ жизни, на каждого взрослого мужчину должно приходиться не менее трехпяти домочадцев. По данным науки, это вроде бы необходимый минимум для простого воспроизводства населения. Сосчитать малышню оказалось довольно трудным делом (возможно, ктото был посчитан дважды), но ее вряд ли было больше десятка, и только четыре женщины детородного (условно!) возраста.
Последние мало походили на кроманьонских дам и еще меньше – на былых современниц Семена: «И дело даже не во внешности, а… Сразу и не скажешь… Манера двигаться, говорить… В общем, был такой старый развеселый фильм – „Гусарская баллада“. В нем переодетая соответствующим образом девица долгое время кантуется в обществе лихих вояк, а они даже не догадываются о ее половой принадлежности. Так вот: брехня это! Помоему, такое невозможно в принципе. И дело тут не в формах тела, голосе и растительности на лице. В женщине всегда есть чтото такое, чего долго утаить нельзя, что не спрятать никаким гримом, не устранить никакими репетициями и тренировками: манера двигаться, смотреть, реагировать. В общем, нечто исконно женское. Встречаются, конечно, мужеподобные особи, у которых это „женское“ отсутствует почти полностью, ну так они и женщинами не воспринимаются, а выглядят уродками при любых внешних данных.
Хотя с другой стороны… Если подходить к вопросу объективно… Разные народы в разные эпохи предъявляют к женщинам различные требования. У одних красивыми считаются черные брови, у других – черные зубы (кажется, и такое бывает!). Скажем, у израильтян девушки за милую душу служат в армии и полиции, а вот на стройке ни одну не встретишь – даже в качестве начальника низового звена. Зато традиции демонстрировать свою сексуальность при каждом удобном случае у них нет – они и так красивые. А у наших женщин такая традиция есть, зато они работают на ремонте дорожных покрытий, кладут кирпич и льют бетон.
В общем, можно предположить, что секса в палеолите, скорее всего, нет. Иначе бы кроманьонские и неандертальские бабы так не выглядели. Может быть, гденибудь доживают свой век Homo erectus, но и у них вряд ли дело обстоит лучше. Так вот, местные красотки внешне отличаются от своих мужиков только, пожалуй, ростом и наличием молочных желез. Ну, и прически другие: вместо двух – десяток косичек, которые, наверное, не расплетаются годами. А так – телосложение схожее, а лица безбороды и у тех, и у этих».
Неместные хьюгги – члены конвоя – сидели на своем месте смирно. Было похоже, что покидать его им запрещено или они сами этого не хотят. Во всяком случае, они успели изрядно нагадить в непосредственной близости от своего местопребывания. «Вот уж фигушки, – решил для себя Семен. – Со мной этот номер не пройдет! Если хозяева хотят, чтобы я находился здесь, а не гдето еще, – это их право. Но вот гадить тут и жить неумытым я не буду. Как советовал Макаревич: „Не стоит прогибаться под изменчивый мир – пусть лучше он прогнется под нас“. Мирто, конечно, не прогнется, но я и так тут достаточно одичал».
Семен взял посох, смело перешагнул через границу своей резервации и направился
