При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
к ручью, целясь выше по течению, чем расположена жилая территория хьюггов. Реакция хозяев на его появление была в общемто ожидаемой: мужчины, женщины и дети не то чтобы от него шарахались, а раздвигались, отходили подальше и терпеливо ждали, когда он уйдет. Голые чумазые детишки с раздутыми животами смотрели с явным любопытством, но подходить не решались. Семен не удержался, подмигнул карапузу, азартно ковырявшему в носу, и процитировал Есенина:
…Ковыряйковыряй, мой милый!
Суй туда пальчик весь,
Только с такою силой
В душу ко мне не лезь!..
Лезть к нему в душу малыш и не собирался: он вытянул из ноздри длиннющую козявку, осмотрел ее и сунул в рот.
– Айяяй, – покачал головой Семен и погрозил пальцем. – Как тебе не стыдно! И куда твоя мама смотрит?!
Ребенок задумчиво почесался и полез во вторую ноздрю.
«Дикие нравы», – вздохнул Семен и отправился по своим делам. Идти пришлось довольно далеко, потому что справлять нужду на виду у хьюггов почемуто не хотелось, хотя сами они – и мужчины, и женщины – проделывали это легко и непринужденно, не находя в этом ни малейшей проблемы. «Ну прямо как животные. Помнится, читал рассказ о том, как белые „прогрессоры“колонизаторы много лет пытались приучить жителей какойто африканской страны пользоваться туалетами. Не приучили, но авторитет свой подорвали изрядно».
Выполнив утренний санитарногигиенический минимум, Семен уселся на берегу на корточки, посмотрел на копошение маленьких фигурок вдали и решил, что возвращаться к ним ему не хочется. По крайней мере, сейчас: приятное солнечное утро, легкие облачка на небе, веет почти теплый ветерок, водичка журчит, и травка коегде зеленеет. «Чего бы такого еще сделать полезного? Искупаться? Чтото не тянет. Ах да, совсем забыл! Я же который день не общаюсь со своим другом – посохом. Так можно и квалификацию утратить. Вот соберутся они меня есть, а я уже и драться разучился – обидно будет!» Некоторое время он обдумывал, какое место выбрать для тренировки: прямо здесь или уйти вверх на плато? Хотелось, конечно, отойти еще дальше, но была опасность, что если он скроется из виду, то его охрана потащится за ним следом. «Черт с вами! – решил Семен. – Смотрите на здоровье, все равно ничего не поймете».
Дело кончилось тем, что он увлекся и махал палкой, наверное, целый час. Исчезли ручей, долина, копошащиеся вдали хьюгги с их непонятными заботами. Под бездонным небом чужого мира Семен как бы ушел, нырнул, погрузился в прошлое. Под его ногами уже не хрустела щебенка, а поскрипывали истертые доски старого школьного спортивного зала или еле заметно пружинило покрытие настоящего татами. Впрочем, на настоящем татами ему приходилось бывать не так уж и часто, ведь первые годы он кантовался по нелегальным или полулегальным секциям, а это – подвалы, школьные залы, даже игровые комнаты закрытых детских садиков. «Вот, скажем, на бетонном полу очень хорошо двигаться, только ноги стынут. А падать на нем плохо – не дай Бог не успеешь сделать самостраховку. Зато на борцовском ковре… Тогда, помнится, тренировки вела крохотная девушкавьетнамка, дочь погибшего партизана. Однажды она велела застелить пол матами, на которых тренируются борцы, и работать на них босиком. Это был ужас – ноги вязнут, подсечки делать почти невозможно, жесткий упор при выпадах не получается, ноги проваливаются в щели… А она смеялась: „Представьте, что вам пришлось драться в болоте“. Много их тогда сменилось – молодых ребят из Кореи, Китая, Вьетнама. Нам – московским мальчишкам – они казались крутыми и загадочными мастерами, почти полубогами. Это теперь понимаешь, что они и сами были почти мальчишками и девчонками. Они охотно принимали наши мятые рубли и делились своим невеликим искусством. Большинство из них хорошо говорили порусски, но о себе рассказывали скупо и както заученно. Да нас, собственно, больше интересовали труднопроизносимые названия боевых школ и стилей. Много их было, половину уже забыл… Это потом все стало посерьезному, повзрослому, но добрая половина той романтики, того флера исчезли бесследно. Появились крутые сэнсэи, в большинстве, конечно, русские, но утверждавшие, что мастерство свое они восприняли непосредственно из первоисточников, вплоть до монастыря Шаолинь. А уж эти наши боевые шесты… Когдато мы гонялись по всему городу за хорошими палками, сами строгали, полировали, делились секретами, где достать… А потом пошло все покупное – только плати. Все очень правильно, цивильно, дорого и… скучно. Это, наверное, потому, что я не выбился в мастера, а так и остался дилетантом – пять ударов, шесть блоков.
