При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Даже сальто делать не научился. Смотрится оно, конечно, эффектно, но зачем? Хотя был недлинный эпизод – уже на первом курсе. Ходил к одному корейцу, правда не настоящему, а нашему – советскому. Говорили, что он потомственный мастер, а еще, что он псих и не то алкоголик, не то наркоман. Я у него моментом заработал растяжение связок и закрытый перелом. А он орал: „Встань и дерись! Забудь все – сражайся!“ И ведь вставал. Он говорил, что из меня выйдет толк, а потом исчез. Ходили слухи, что его насмерть забила шпана в уличной драке. Да, всякое было… Хорошо всетаки, что я не бросил заниматься с боевым шестом. Там это, конечно, неудобное оружие, малопригодное для повседневности – больше забава, а здесь? Что бы я без него тут делал?! Кулаками воевал? Приемами самбодзюдо? Смешно… Да и не воевал бы, наверное. Меня бы хьюгги еще тогда – на речке – прикончили. А потом, уже у лоуринов? Как бы все сложилось, если бы Медведь смог избить меня на глазах у мальчишек? Наверное, мне бы пришлось не воином становиться, а профессиональным ремесленником – косторезом. Только… Только… – Семен закончил тренировку и начал восстанавливать дыхание. – Только не надо гордиться, Сема! Ты же знаешь, что мыслители, „рукодельники“ и художники пользуются у лоуринов гораздо большим авторитетом, чем воиныохотники. Ты просто пошел по самому легкому пути, и неизвестно, куда он тебя приведет, – может быть, еще и пожалеешь…»
Хьюгги, конечно, народ малопонятный (кто бы спорил?!), но такого от них Семен никак не ожидал: вернувшись на свое законное место, он обнаружил его занятым! И не просто занятым…
Под скальным навесом за символической загородкой из камней на выданной ему шкуре сидела совершенно голая женщина и… кормила грудью ребенка!
Семен чуть не выронил посох и принялся чесать лохматый затылок: «Вот это да! Почему?! Что она здесь делает?!» Чесание кожуха его мыслительного аппарата подействовало на прибор благотворно – Семен довольно быстро перестал удивляться и задавать самому себе риторические вопросы. Он опустился на корточки, принялся разглядывать гостей и размышлять.
«Тетенька, кажется, довольно молодая. От пояса и ниже она перемазана чемто, очень похожим на засохшую кровь. Ребенок совсем маленький (что б я в этом понимал?!). Кто это может быть? Уж не та ли, что кричала ночью на том берегу? А это плод, так сказать, ее мучений, источник радости материнства. Но почему здесь? Ну… А почему, собственно, я решил, что это место именно и только для меня? Может быть, загон предназначен для любого, кто отмечен нечистотой, скверной, угрозой для окружающих? Например, для только что родившей женщины. Пожалуй, это логично (точнее пра– или псевдологично). А почему ребенок голый? Он же замерзнет! Нет, пожалуй, не замерзнет – читал же… У человеческих детенышей и, кажется, у ягнят есть в организме особая ткань – „коричневый жир“ называется. При охлаждении тела она активно начинает выделять тепло, не давая малышу замерзнуть. С возрастом эта ткань у человека и овец вытесняется обычным белым жиром. А вот у грызунов она сохраняется всю жизнь – везет же им. Впрочем, а почему бы не пофантазировать? Почему не предположить, что исчезновение данной ткани у человека произошло в результате эволюции? Систематическое ношение одежды устранило необходимость иметь в организме источник энергии для оперативного, так сказать, использования. Вот хьюгги, в отличие от лоуринов, ходят практически голыми и ночью спят, не накрываясь ничем. Свои набедренные фартуки они носят явно не для тепла, а из какихто ритуальных соображений. Так, может, у них этот „коричневый жир“ всю жизнь сохраняется? Мне бы так… А с кроманьонцами, может быть, все и подругому: этот подвид возник в теплых краях, механизма защиты от холода у него не было, и, продвигаясь на север, ему пришлось одеваться. Ну ладно, это все очень умно, очень научно, а делатьто что? Надо, наверное, чтонибудь сказать ей? Или сначала поговорить с конвойными?»
– Кто это? – спросил Семен.
– Женщина, – совершенно резонно ответили хьюгги.
– Сам вижу! Кто она? Почему?
– Потому что она женщина, родившая ребенка.
– Я и это вижу, черт побери! – начал злиться Семен. – А ято где теперь должен находиться?!
Конвойные переглянулись, пошептались за пределами слышимости и ничего не ответили.
«Все правильно, – сообразил Семен, – а я опять дурак. Они почувствовали в моем голосе раздражение и устранили его причину – то есть перестали со мной разговаривать. Делай теперь, что хочешь! Оххохо…»
Он отошел от них и начал настраивать себя на доброту и ласку для общения с женщиной. Пялиться на нее пришлось довольно долго, прежде чем удалось поймать ее взгляд и произнести первую фразу. Это были не столько звуки, сколько мысленный
