При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
они были все, включая сбежавшую вчера мамашу. «Нашласьтаки, – усмехнулся Семен. – Вот я тебе! Устроила мне, понимаешь…»
Мысль свою он не додумал, так как понял, ЧТО лежит на расстеленной мехом вниз выделанной шкуре какогото зверька.
Скелет.
Маленький – в две ладони.
Часть косточек соединены хрящами, другие просто уложены на свои места.
– …мало детей… мало девочек…
Семен почти не слушал, что отвечает ему Тирах. Да и вопрос он задал зря. Просто хотел убедиться, что не ошибся. «Ну да, все правильно – легче тебе от этого? Только самому себето не ври, что не знал, не догадывался! Эти изуверские обычаи и обряды переживут хьюггов на многие тысячи лет. И словечки существуют мудреные, успокаивающие такие: эндоканнибализм, экзоканнибализм… А первенцы… Первые плоды, первая пойманная рыба, первый убитый зверь, первый ребенок… Их во все века отдавали, приносили в жертву, посвящали комуто или чемуто. Позже – символически, раньше – и очень долго – понастоящему. Ты не знал этого?! Чтобы, значит, первый не оказался последним, чтобы приумножился, чтобы множественно возродился… Гады, сволочи… У них демографический перекос – мало рождается женщин. Съели девочку, чтобы самим рожать таких же… Дуры… Впрочем, не они же это придумали… Начинаешь понимать христиан, которые огнем и мечом… Бред. Что христиане творили в истории – лучше не вспоминать! Достаточно счесть когото лишенным богоприсутствия, и в его отношении можно все, что угодно. Да хоть бы и не счесть! Есть же подробное описание, что именно и как говорил ребенок („Мама, я тебя еще вижу!“), когда его замуровывали в стену замка, чтобы сделать его неприступным. Между прочим, Европа, XV век, Тюрингия, могу даже вспомнить, как замок назывался. И наши, наверное, были не лучше: нашли же скелет в кладке одного из столпов звонницы Колокольной башни Изборской крепости. Тоже ХV век, кстати… Чертова память…»
Еще много чего вспоминал Семен. Только это не помогало – ему было тошно. А тяжелая палка в руках звала и манила, обещала простые ответы – на все вопросы сразу.
Семен сидел на корточках в окружении полудюжины охранников и обозревал очередную долину: «Все, в общемто, как и везде: водоразделы бронируются мощным пластом плотного известняка. Ниже десяток метров переслаивания более рыхлых пород, но тоже, вероятно, известковых. Они, насколько можно рассмотреть отсюда, изрыты какимито дырами и норами. Люди, конечно, тут ни при чем – это карст. Верхний пласт известняка плохо поддается разрушению, но в нем полно трещин, по которым атмосферные осадки просачиваются вглубь. Вода достигает рыхлых слоев и потихоньку их растворяет. В результате образуются так называемые карстовые полости. Их тут везде полно – выбирай любую и живи, только там сыро, холодно, и забираться не всегда удобно. Вот здесь, похоже, народ предпочитает обитать в рукодельных жилищах – видны десятка полтора полукруглых крыш. Наверное, это такие землянки – углубления в грунте, перекрытые сводом из больших костей или палок. Судя по тем развалинам, которые мы миновали днем, они переплетают в своде толстые ветки ольхи, накрывают шкурами и придавливают их сверху костями и камнями. А жилая пещера, кажется, тут всетаки есть – вон там, под обрывчиком. Даже просматривается чтото вроде тропы к ней на склоне и площадки возле входа. Скорее всего, никто там ничего в камне не вырубал и не вытесывал, а просто посбрасывали вниз обломки, расчистив место. Только это все равно какоето извращение – жить на высоте полусотни метров над долиной. Если за день десять раз зайти и выйти из дома, то наберется добрых полкилометра подъема и спуска. Мелочь, конечно, но всетаки. Или, может быть, у них тут этакое пещерное капище, святилище или еще чтонибудь в этом роде? И странно: читал же гдето, что древние любители жить в халявных „домах“ предпочитали пещеры южной экспозиции – чтобы, значит, потеплее и посуше было. Да и в тех строили шалаши и выгородки. А эта дыра, кажется, расположена так, что солнце туда если и заглядывает, то от силы на пару часов в сутки».
Тирах с остатками конвоя вернулся лишь в сумерках. Двое воинов тащили на палке выпотрошенную и обезглавленную, но неободранную тушу небольшого оленя. «Таак, – сообразил Семен, – похоже, сегодня мы дальше не двинемся. Ночевать будем, так сказать, на околице. Чегойто они?»
– В чем дело, Тирах? Мы не войдем в поселок?
– Ариагма, – мрачно вздохнул предводитель конвоя.
Вероятно, такое объяснение он счел вполне исчерпывающим и занялся устройством ночлега – приказал разводить костер и разделывать тушу. «Э, нет, – усмехнулся про себя Семен. – Так легко ты от меня не отделаешься!»
– Этот ваш Мгатилуш здесь,
