Каменный век. Гексалогия

часов в сутки, а в здешних «полевых» условиях ему хватало, наверное, четырехпяти. А что делать все остальное время? Погружаться в медитацию или ступор, как хьюгги, он не умеет. Кроме того, он стал уже достаточно «крутым», чтобы, почти не мучаясь, прожить сутки без пищи, но это всетаки неприятно. Может быть, удастся изловить какогонибудь грызуна на ужин? Или птичку? Да и попить бы не мешало…
Семен сделал круг возле стоянки, но ничего интересного ни вблизи, ни вдали не обнаружил. Потом прошелся вдоль зоны разлома до самого обрыва: коегде здесь среди травы зеленели мшистые заболоченные участки, но воды на поверхности не было. Сам обрыв оказался всего лишь довольно крутым склоном высотой метров двадцатьтридцать. Картина открывалась вполне типичная: на пересечении с зоной разлома русло ручья изгибается, а долина расширяется. «Сверху – на аэрофотоснимке – это будет выглядеть как „удав, проглотивший слона“ из сказки о Маленьком принце, – усмехнулся Семен пришедшему на ум сравнению. – Вода там есть, даже болотце какоето с лужей посередине, но так не хочется спускаться!»
Он долго решал философский вопрос: «Лезть или не лезть?» В конце концов решил, что нужно всетаки спуститься – кто знает, когда в следующий раз представится возможность попить? Сосредоточившись на решении проблемы в принципе, он, конечно, не удосужился обдумать детали и двинулся к воде напрямую, вместо того чтобы отойти подальше от зоны дробления пород. Оказавшись внизу, он немедленно увяз по колено, с трудом выбрался, а потом добрых полчаса пытался преодолеть оставшиеся до русла полтора десятка метров. Будучи крайне раздосадован этим обстоятельством, он не сразу сообразил, что эта гнусная субстанция под ногами не имеет свободного места от следов животных и их помета. «Блин, – ругался Семен, пытаясь извлечь из глины утерянный мокасин. – Прямо как на скотном дворе! Не хватало еще завязнуть и утонуть в этом навозе! За каким чертом я сюда поперся?!» В общем, к тому времени, когда он добрался до воды, Семен был уже озабочен не столько проблемой утоления жажды, сколько тем, чтобы хоть както отмыться. Несмотря на все старания, омовение получилось скорее символическим, чем реальным, поскольку воду пришлось черпать горстью.
Плюясь и ругаясь, Семен подался обратно на склон. Для подъема он выбрал участок, болееменее свободный от крупных камней и поросший реденькой травкой. Однако уже в самом низу он угодил ногой в чьюто нору и чуть не заработал растяжение связок.
«Да что же это такое?!» – хотел возопить он в отчаянии, но не успел – на него сердито чирикнули. А потом еще раз, и еще! Мысленный посыл был совсем простенький, и перевести его оказалось не трудно: «Ты что же это хулиганишь, а?!»
Ругаться сразу расхотелось, и Семен огляделся вокруг. Ну конечно: небольшой холмик в основании склона весь изрыт норами – это колония полярных сусликов – евражек. Они здесь такие же, как в ХХ веке, разве что чуть покрупнее. Помнится, ребята шутили: «Один евражка заменяет банку тушенки». На что Семен обычно отвечал: «И даже больше, поскольку вы наверняка откажетесь есть мясо, и все оно достанется мне».
И вот хозяин местного поселения стоял столбиком (сантиметров тридцать?) метрах в трех и, вероятно чувствуя себя в безопасности, пронзительно чирикал на непрошеного гостя. При этом он умудрялся сердито махать довольно длинным хвостом – я те покажу, мол, как чужие норы ломать!
«Ну, да, „по науке“ евражка так и называется – „длиннохвостый суслик“. Сколько эта братва мне продуктов попортила в свое время! Особенно они любят печенье и галеты. А еще обожают забираться под брезент, которым накрыто снаряжение, и гадить там на тюки и ящики».
– Ты чего разорался? – спросил Семен вполне миролюбиво. – Я же не нарочно.
– Чирик! Чив! – ответил евражка.
– Да ладно: не так уж сильно и обвалил! Заново отстроишь – деловто. А если бы я изза тебя ногу сломал?
– Чивчив! – заявил зверек.
– Ах ты так? Обзываешься, значит… Ну, тогда я тебя съем! – Семен попытался сосредоточиться для «ментального» приказа и прикинул расстояние, на котором уже сможет достать собеседника посохом. – А нука, иди ко мне! Идииди, раз ты такой смелый!
Вообщето сеансы мысленного общения с животными были для него довольно трудны и мучительны. Расплачиваться за них приходилось сильной головной болью. Он бы, пожалуй, не пошел на это ради нескольких сот граммов сырого мяса пополам с терпким вонючим салом. Однако способность к такому общению была здесь одним из немногих его преимуществ, лишиться которого ему совсем не хотелось: «Нужно себя проверить – я давно не делал этого. Если потом удастся еще и поужинать – будет совсем хорошо».
Зверек еще раз чирикнул, покрутил головой вправовлево