Каменный век. Гексалогия

– изумился Семен и прибавил ходу.
На перегиб склона он вышел довольно удачно – вид на происходящее внизу открывался вполне приличный. Вот только понять смысл происходящего он смог минуты через три – не раньше. Пришлось копнуть память, подобрать аналогии. Ведь чтото же было, чтото похожее – в той, предыдущей жизни…
«Ну конечно: тектонический разлом с локальными выходами глины. Это не та обычная глина, которая образуется в результате разложения минераловалюмосиликатов. Это – так называемая тектоническая глина, которая получается както иначе, но лекцию об этом я прогулял – пиво пить с ребятами ходил. Деформированная долина ручья, сеть звериных троп, которые со всех окрестностей как бы сходятся именно сюда, уступывыемки на склоне, которые вчера видел, но внимания не обратил. Масса следов и помет, многоразовая человеческая стоянка поблизости… Ну, что это? Да солонец, конечно!»
– Рррууу! – трубил детеныш и тянул хобот. Обе мамонтихи топтались в нескольких метрах и не решались подойти ближе. – Уррруу!!
«Почемуто все думают, что солонец – это место, где соль – та самая, которую продают в килограммовых пачках. Однако это не совсем так: NaCl всего лишь одна из солей, жизненно необходимых травоядным. Особенно сильно в минеральной „подкормке“ нуждаются молодняк и кормящие самки. Для них „солевой“ голод сплошь и рядом оказывается сильнее инстинкта самосохранения. Они приходят со всей округи, чтобы лизать минерализованную глину. Они протаптывают тропы и вылизывают в мягкой породе глубокие ниши – они не могут не приходить.
Это, наверное, семейная группа, как у слонов – две взрослые самки и три детеныша, один из которых довольно крупный – подросток, наверное. Почему именно самки? Отсюда, конечно, не видно, что там у них между задних ног, но они мельче, чем те двое – Черный и Рыжий, которых я видел вблизи. Эти от силы метра двадва с половиной в холке, и бивни у них какието не солидные – покороче и потоньше, но довольно прилично изогнуты – значит, не молодняк. Они такие же бурые и лохматые, как те самцы, но есть в их облике и движениях чтото такое… В общем, сразу видно, что бабы. Они пришли за этой голубоватой глиной. Хьюгги не стреляли в них из луков, не метали копья, не поджигали траву вокруг. Они даже камни в них не кидали. Они поступили гораздо проще…
Что может означать для мамонта шум наверху и обломки, катящиеся вниз по склону? Да, наверное, то же, что и для человека, – угрозу обвала, осыпи. Бежать, сломя голову, вовсе не обязательно, нужно просто отойти от опасного места.
Они и отошли.
Может быть, слишком поспешно – детеныш завяз в болоте. Почти в том самом месте, где я вчера чуть не потерял мокасин. Теперь он трубит и тянется к мамаше, а что она может сделать?!»
Обе мамонтихи топтались на краю болотца, ворочали головами, коротко взревывали, роняли изпод коротких хвостов комья помета. То одна, то другая делали шагдва к детенышу, но тут же вязли чуть ли не по колено и подавались назад.
– Уурруу! – трубил мамонтенок, тянулся хоботом, перебирал ногами и от этого вяз все глубже…
«А ведь он не утонет, – мучался вместе с ним Семен. – Ни за что не утонет. Это не настоящая болотная трясина, которая засасывает. Эта дрянь не засосет, она просто будет держать и не пускать. Когдато в молодости я в такую фигню ввалился двумя ногами сразу – обойти поленился. Откуда, думаю, на склоне болото – ну, глина и глина. А потом меня ребята выдергивали, как морковку из грядки. То есть менято выдернули, а сапоги остались торчать – ну, и смеху было. Потом достали, конечно… У мамонтенка нет обуви, ему нечего оставить вместо себя».
Сколько это продолжалось: час? два? Часов у Семена не было…
Хьюгги давно притихли и кудато попрятались. Было больно и както даже обидно: ведь мамонты, наверное, даже не смогут связать свое несчастье с присутствием людей. Обычно зверь хотя бы видит и понимает, кто его убивает, а тут… Да еще на солонце… Подлость какая…
«Знаешь что, Сема? – озлился он на самого себя. – Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала! А ты вспомника, вспомни! Вспомни десятки медведей, убитых твоими знакомыми только для того, чтобы вырезать желчь! Вспомни стадо оленей, отдыхавшее на наледи и расстрелянное из карабинов, чтобы забрать камус, потому что на него появилась мода. Или тех же оленей, только совхозных, как они идут в загон для забоя. Или речную заводь, забитую живой рыбой – сплошь самочки горбуши. Они както вяло двигались, и ты не сразу понял, что у всех у них вспороты животы… Да, это творил не ты, но с этими людьми ты хлебал суп из одной кастрюли, пил водку, болтал, пожимал им руки. Тоже мне, чистоплюй нашелся! Вспомни лучше, как однажды вертолет по чистой случайности высадил твой полевой отряд почти на такой же вот солонец. Ты не устраивал