При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
слышал рассказы людей бывалых: освежеванная, освобожденная от шкуры туша медведя очень напоминает человеческое тело. Причем так сильно, что коекто из слабонервных новичков испытывает просто шок – человека убили!! Это если речь идет об обычном – буром медведе. А с пещерным, с которым Семен общался хоть и не долго, но близко, дело обстоит, наверное, еще круче. Вопервых, он значительно крупнее, а вовторых, у него пояс передних конечностей развит значительно сильнее. Соответственно, можно предположить, что в «голом» виде такая туша будет напоминать человеческое тело еще больше. Особенно тело неандертальца с его кривоватыми ногами и массивными суставами. Так что древние, похоже, не мучились вопросом о том, кто является ближайшим родственником человека или его предком, – это и так было всем ясно.
«Что ж, – пытался размышлять Семен, – почти понятно, для чего темаги убивают и едят медведей – примерно затем же, зачем „аборигены съели Кука“ у Высоцкого. Это такое жертвоприношение. Просто в нашем обывательском сознании сие деяние понимается как принесение, дарение чегото комуто – вроде платы или бартерного обмена с какимнибудь божеством или духом. Типа того, что я подарю Перуну пару петухов, а он мне за это поможет прибить щит к вратам Царьграда. А в более возвышенном смысле такая дань божеству может означать доказательство преданности и верности данной религиозной идее: Авраам, кажется, ничего не просил у Бога, когда укладывал своего связанного сына на кучу дров». На самом же деле все сложнее и запутаннее: обычный принцип жертвоприношения – через соединение с жертвой, жертвователь уподобляется объекту жертвы. Другими словами, медведя (как и мамонта – лоурины) едят не для того, чтобы стать сильными, как он, а для того, чтобы уподобиться богу, чьим воплощением он является. При этом желательно медведя как следует помучить перед смертью. Зачем?! Внятного ответа Семен не получил. Точнее, не смог его понять – пространный ответ отсылал его кудато вдаль, к акту творения и растроения сущности бхалласа. Вроде бы он, как и люди, в чемто виновен и должен за это понести наказание, которое очистит его от греха, как бы искупит давний проступок – оххохо…
Усиленное копание в памяти в поисках аналогий из другой современности не дало Семену почти никаких результатов. На поверхность выплыл только прочитанный когдато рассказ о странном обряде, который существовал у какогото охотничьего народа – кажется, айнов. Выращенного в неволе (в почете и всеобщей любви!) медведя выводили на праздник, предварительно подпилив ему зубы (?!), чтобы, значит, не покусал. После соответствующих церемоний несчастное животное дружно и медленно забивали камнями и копьями. Смысл этого действа айны объяснить не смогли (таков, дескать, обычай!) или не захотели. Скорее всего, «белый» наблюдатель просто ничего не понял и сделал обычный в таких случаях вывод, что дикари уже забыли смысл ритуала и теперь сами не ведают, что творят. С другой стороны, кажется, гдето когдато мелькнуло сообщение, что в одном из неандертальских захоронений обнаружены остатки медведя, у которого при жизни были спилены клыки, – как можно проделать такую операцию над живым зверем, представить Семен не мог, да, честно говоря, и не хотел.
Только оказалось, что все это лишь вступление – дела давно минувших дней, о которых нужно знать, чтобы лучше понимать настоящее. В последнее же время (годы? сотни лет? или, может быть, тысячи?!) Амма почти утратил интерес к бхалласу: триединство еще не распалось, но главной вершиной треугольника сделался человек, точнее, человекоподобное высшее существо. Тут, правда, масса тонкостей. Бхаллас, конечно, подобен, но не идентичен Амме, а человек, в свою очередь, подобен, но не идентичен бхалласу. Ультхан – новая, подобная, но не идентичная человеку сущность, является аналогией Аммы. Причем ультханам подобны не только люди (в смысле – темаги), но и нелюди (то есть нируты, они же Семенова «родня» – лоурины). Последние для того и созданы Аммой, чтобы у людей, после исчезновения бхалласа, был способ причащаться, уподобляться ультханам, то есть самому Амме.
«Хорошенькое дело, – мысленно усмехнулся Семен, – кроманьонцев, пришедших откудато из Африки несколько тысяч лет назад, местные неандертальцы воспринимают как ритуальную пищу. Впрочем, людоедство было, есть и будет. Странно другое: они же, кажется, мыслят вполне конкретно и никаких абстракций, которые нельзя пощупать или увидеть, не выдумывают. Даже ТворецВседержитель у них жестко связан с материальным, так сказать, носителем. А откуда тогда все эти рассуждения про какихто ультханов?»
Знакомые гвозди головной боли уже царапали виски, и Семен решил взять «таймаут» – какникак, а общение
