При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
видел те же „глюки“, что и я. Могли эти бледнолицые из старых фильмов показаться ему какимито полубогами? Этими самыми ультханами? Наверное… Но! Этих самых „но“ целая куча. Допустим, происходит некое объединение сознаний, и оба участника видят одно и то же… Однако Мгатилуш однозначно заявил, что в „путешествие“ я отправляюсь с ним, а не он со мной. То есть чужих „тараканов в голове“ видел я, а он вроде как своих собственных. Ну, и откуда они могли у него взяться? Кстати, когда он проснется, надо провести сверку – может, он вообще видел чтото другое? Но, допустим, то же самое. Могут у дремучего и к тому же слепого неандертальца быть ТАКИЕ „глюки“? Им же просто неоткуда взяться! Значит – это мое. Но! У меня же в силу профессии (увы – бывшей!) прекрасно развита зрительная память, а „ситуативная“ – просто от рождения хорошая. Если гдето когдато передо мной прошел зрительный ряд, то я, вновь увидев даже крошечный фрагмент, обязательно вспомню все остальное. А тут – не вспоминается… Первый раз в жизни такое… Или не первый? Или, может быть, второй, а? Как тогда – с прибором, с аварией, с переброской… Чтото, както, гдето… Но не связывается… Ладно, подумаем пока о чемнибудь другом.
Что там у него за булыжник, который камень Аммы? На фига Амме камень?! И какая тут связь… всего со всем? Первобытная абракадабра? Нет уж, такие выводы оставим миссионерам ХIХ века, которые ими пытались убедить свое начальство и общественность в собственной значимости. А что, если… Если просто пойти, взять эту каменюку, вынести на свет и посмотреть, а? Разве ктото мне сказал, что этого нельзя делать? Да и чем, собственно, я рискую? Два раза им меня все равно прикончить не удастся».
Возвращение в пещеру оказалось делом непростым и малоприятным: пришлось подолгу стоять у каждого поворота, привыкая к полутьме и вони. Впрочем, в «жилом» зале зрение оказалось бесполезным – костер прогорел, и ориентироваться можно было лишь на храп Мгатилуша в надежде, что он никуда не отполз.
Старик местоположение свое не изменил, и Семен благополучно нашел кострище и нащупал нужный объект. Во всяком случае, все остальные камни вокруг были остроугольными, а этот – гладким. Похищение реликвии прошло успешно: жрец спал в недрах своей шкуры (медвежьей, наверное?) и на копошение рядом не отреагировал. Когда хьюгги на входе увидели, что2 именно Семен держит в руках, их бурые задубелые лица приобрели какойто пепельный оттенок. Один из них похлопал ртом как рыба, а потом приподнял шкуру и юркнул внутрь жилища. Там он чтото тихо проговорил, упомянув Амму, после чего наружу вылез Тирах и тоже вытаращил глаза. Семен прикинул, что драться они, пожалуй, не полезут (посохто он оставил в пещере!), и решил атаковать первым:
– Мм… Знаешь что, Тирах? Вот ты тут стоишь, да? А в пещере у Мгатилуша костер, между прочим, совсем прогорел – ни одного уголька не осталось! Вернется он из путешествия, а ему даже рукиноги погреть негде. Разве это правильно?
Похоже, он угадал: через пару минут трое хьюггов с горящими головнями наперевес скрылись в пещере. Сделать ему замечание так никто и не решился. «Тото же! – довольно усмехнулся Семен. – И нечего глаза пучить: тоже мне, нашли реликвию!»
В руке у него был самый обыкновенный камень – хорошо окатанная крупная галька. «Вово, оно самое! Читал же я гдето, что в конце древнего каменного века коегде возникла традиция почитания простого необработанного камня – „пуп“ Амона (созвучно!), камень Афродиты, мекканская Кааба, еще чтото… Одни говорят (точнее – пишут), что предки были настолько дикие, что им было все равно, кому поклоняться: что рогатому быку, что простой каменюке. Другие, наоборот, считают, что люди того времени поднялись до таких высот мысли, что необработанный камень стал для них чуть ли не первой иконой. Он как бы символизировал непостижимость Бога, Его вечность и незыблемость. Ну, символизировать этот булыжник может, конечно, что угодно, но, по сути, это базальт – кусок давнымдавно застывшей вулканической лавы. Впрочем, может быть, и не базальт – вон чтото поблескивает…»
Семен уселся на прогретый солнцем пол пещеры, прислонился к стене и, забавы ради (так приятно вспомнить былое!), принялся рассматривать камень.
«Цвет ровный темносерый, текстура флюидальная, структура мелкопорфировая, основная масса тонкозернистая, вероятно, фельзитовая, вкрапленники размером от одного до трех миллиметров распределены равномерно и представлены амфиболами, пироксенами, полевым шпатом… Ммда, как это? Неравновесный состав, что ли?! Судя по темноцветным минералам, это должен быть базальт или чтото еще более основное, но почему тогда столько вкрапленников кварца? Или это не кварц, а, скажем, прозрачный полевой шпат? Да нет, излом раковистый
